Чтение онлайн

— Меня тоже. — Генри потянулся к галстуку, ослабляя узел. — Чёрт, Сильвия. Мне так жаль. Это больше не повторится.

Он… извиняется?

Я не успела ничего ответить, как он уже схватил пиджак с дивана и начал его надевать.

— Чёрт. Я оставил своё пальто на вечеринке.

— Я могу пойти с тобой, чтобы забрать его, — предложила я, хотя мои ноги дрожали так сильно, что я сомневалась, смогу ли дойти.

— Нет. — Он поднял руку, словно останавливая меня. — Ты оставайся здесь. Я сам схожу за ним.

— Хорошо. — Я скрестила пальцы перед собой, ощущая, как мои эмоции спутались в один тугой узел. — Может, хотя бы провожу тебя?

— Не надо. Я знаю дорогу.

Он бросил на меня короткий взгляд и махнул рукой, как будто хотел сохранить дистанцию — между нами и внутри себя. Затем он направился в сторону прихожей, где дверь вела в частный коридор к административным офисам гостиницы.

Я услышала, как дверь мягко открылась и закрылась.

Он ушёл, прежде чем я успела сказать «до свидания». Прежде чем успела сказать ему, что не нужно извиняться. Прежде чем успела попросить его поцеловать меня снова.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Оставшись стоять одна на трясущихся ногах, я обхватила руками дрожащий живот и прикрыла рот ладонью. Минуту назад губы Генри были на моих. Его руки касались моей кожи. Его твёрдое, жаждущее тело было прижато ко мне, разделённое лишь тканью нашей одежды.

И мне это чертовски понравилось.

Боже мой, как давно я не испытывала такого поцелуя? Такого прикосновения? Такой жажды? Ведь не было ни малейшего сомнения, что Генри хотел меня — я это чувствовала. И как же мне хотелось почувствовать это ещё больше.

Я с раздражением посмотрела на каминные часы. Чёртовы проклятые часы.

Осторожно опустившись на диван, я позволила себе несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда мой пульс замедлился, в голове начал проясняться разум.

Может, оно и к лучшему, что нас прервали. В конце концов, мы всё равно не смогли бы зайти слишком далеко. Мы бы что, начали снимать друг с друга одежду прямо перед рождественской ёлкой? В доме моих родителей? Пока мои дети спят наверху?

Нет. Конечно, нет. И это хорошо.

Потому что, каким бы захватывающим ни было ощущение от того, что меня сегодня так страстно целовал Генри, я ещё не была готова к большему. И, судя по тому, как он поспешил уйти, бормоча извинения — «этого больше не повторится» — он тоже не был готов.

Но, чёрт возьми.

Как же он целуется.

Утром на Рождество дети разбудили меня ещё до восьми, переполненные радостью. Они уже заглянули вниз и убедились, что Санта знает, что они переехали на ферму Кловерли, — под ёлкой было полно подарков. Даже если они больше не верили в Санту, они делали вид, что верят, возможно, даже ради меня. Но мне это принесло радость.

Натянув пушистые тапочки, я накинула халат и пошла вниз, вдыхая аромат свежесваренного кофе. Мои родители были на кухне: мама смешивала тесто для вафель, а папа нарезал бананы для фруктового салата. В камине горел огонь, а из динамиков звучал Бинг Кросби с его «Белым Рождеством».

— Доброе утро, — пробормотала я, потянувшись за чашкой для кофе.

— Доброе утро, дорогая, — улыбнулась мама. — Как спалось?

— Отлично, — солгала я.

На самом деле, я лежала без сна до поздней ночи, вновь и вновь прокручивая в голове тот поцелуй и слова Генри, которые он сказал мне перед этим. Но я не чувствовала усталости. Наоборот, мне было чертовски хорошо. Он сказал, что я самая красивая женщина из всех, кого он видел. Даже если это не было правдой, услышать это от него было невероятно приятно.

Папа подошёл ко мне и растрепал мои волосы.

— Как же здорово снова видеть вас здесь на Рождество. Мы давно не встречали праздник с детьми в доме.

— Мы тоже рады быть здесь, папочка, — ответила я, чмокнув его в щёку и наливая себе кофе.

Я задумалась, чем сейчас занимается Генри. Мне стало грустно от мысли, что он, вероятно, один. Теперь я знала, как сильно он хотел детей. Его первое Рождество в одиночестве, без жены, наверняка будет тяжёлым, не так ли?

Эта мысль не покидала меня, пока мы пили кофе, наблюдали, как дети открывают подарки, набивали желудки вафлями, яичницей, беконом и фруктовым салатом, а затем убирали горы лент, коробок и разорванной обёрточной бумаги. Но я не знала, что с этим делать. Позвонить ему? Пригласить его к нам? У меня даже не было его номера. И мне казалось, что даже если бы был, он бы отказался прийти. Он бы сказал, что не хочет вмешиваться в семейное время.

Смогла бы я убедить его, что он не помешает? Захотел бы он прийти сюда? Может, он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Возможно, нам вообще было бы неловко находиться вместе после того, что произошло прошлой ночью. Эта мысль огорчала меня — я не хотела, чтобы между нами с Генри было неловко. Он был моим самым близким другом здесь. Я уважала его, он заставлял меня смеяться. Мы понимали друг друга.

Неужели тот поцелуй всё разрушил?

Когда мы закончили убирать беспорядок, я поднялась наверх, приняла душ и оделась. Мак должен был прийти с девочками к двум часам, и мой папа пообещал прокатить всех на новых санях. За ночь выпало много снега, и вся ферма выглядела волшебно, как внутри снежного шара.

Когда я оделась, я велела Китону и Уитни тоже подняться наверх и подготовиться, а затем сказала маме, что собираюсь прогуляться.

— Хочешь, я составлю тебе компанию? — предложила она с дивана, где отдыхала с новой книжкой, которую я ей подарила.

— Нет, всё в порядке. Я ненадолго. Нужно сжечь калории перед рождественским ужином, — ответила я.

Это была частичная правда, но на самом деле я хотела посмотреть, стоит ли грузовик Генри на парковке.

— Хорошо. Теплее оденься, — предупредила она, как и положено маме.

— Конечно.

Надев всю зимнюю экипировку, я вышла из дома и пошла по кирпичной дорожке, как в тот вечер. Но на этот раз грузовика Генри там не оказалось.

Я почувствовала одновременно радость и грусть — было хорошо, что он не настолько несчастен, чтобы работать в Рождество. Но я всё равно хотела его увидеть. Вернувшись домой, я спросила папу, который помогал Китону распаковывать телескоп, могу ли я одолжить его машину.

— Конечно, дорогая. Ключи висят на крючке в прихожей. Будь осторожна, дороги ещё скользкие.