Необходимые вещи
Шрифт:
– Эй!
– крикнул он.
– Куда это вы намылились, ребята?
– Мы идем за бифштексами из католических задниц, и если вы не хотите неприятностей - прочь с дороги!
– подробно объяснила Нэн Робертс.
Внезапно для всех Дон Хемфилл открыл рот и запел глубоким красивым баритоном:
Вперед, Христовы Воины, вперед на бой!
Остальные постепенно присоединились, и вскоре шествие двигалось под звуки многоголосого хора. Лица с каждой минутой становились все зловещее, взгляды все яростнее, люди теряли человеческий облик, и хор уже не пел, а выкрикивал слова. Преподобный Роуз кричал громче всех, хотя ему при этом мешало отсутствие верхней челюсти, потерянной во время бегства из церкви.
Христос, наш Властитель, веди нас в бой!
Выше знамя, солдат, Иисус с тобой!
Они уже не шли, а почти бежали.
10
Сержант Моррис стоял у открытой дверцы машины и, не выпуская микрофона из рук, смотрел вслед процессии. Вода потоками стекала по плащевой накидке и с полей шляпы.
– Вызываю пост номер 16, -послышался голос Генри Пейтона. Прием.
– Веди сюда людей, да побольше, - закричал в ответ Моррис.
В голосе его слышался страх и возбуждение. Он служил в должности сержанта полиции штата всего около года.
– Что-то происходит! Должно произойти! Ничего хорошего - это точно! Мимо меня только что прошла толпа человек в семьдесят. Прием.
– Что они делали?
– спросил Пейтон.
– Прием.
– Они пели "Вперед, Христовы Воины". Прием.
– Это ты, Моррис? Прием.
– Да, сэр. Прием.
– Ну так вот, сержант Моррис, насколько мне известно, нет такого закона, который запрещал бы распевать религиозные гимны даже во время проливного дождя. Глупо, конечно, но не преступно. У меня своих дел по горло - четыре убийства. При этом я понятия не имею, где шериф или хоть один из его идиотских помощников. А ты мне тут всякую чушь травишь. Понял? Прием. Сержант Моррис с трудом сглотнул.
– Да, сэр, я понял. Но одна женщина из толпы, которая только что прошла, крикнула, что они собираются "нарезать бифштексов из католических задниц", так, кажется, она выразилась. Я не понял смысла ее слов, но тон и выражение лица мне совсем не понравились. Помолчав, Моррис добавил положенное: - Прием.
Пауза оказалась такой долгой, что Моррис уже собирался снова вызвать Пейтона. Мало ли что - из-за грозы связь совсем испортилась по всем каналам, даже местные телефонные линии вышли из строя. Но в этот момент голос Пейтона прорезался, и в голосе этом сквозил страх.
– Господи, Господи! Ну что же это такое, наконец! Что творится в этом городе?!
– Женщина сказала, что они идут...
– Я уже слышал, не глухой!
– Пейтон закричал так громко, что охрип и заткнулся.
– Вали в католическую церковь. Если там начнется заваруха, постарайся ее приостановить, но будь осторожен, не попадись сам. Ты понял меня? Будь осторожен! Я пришлю подкрепление как только смогу... если у меня найдется еще хоть какое-нибудь подкрепление. Ни пуха! Прием.
– А где находится католическая церковь, лейтенант Пейтон?
– Я-то откуда знаю?!
– снова завопил Генри.
– Я что, Господь Бог? Следуй за толпой. Отбой!
Моррис повесил микрофон на место. Он толпы уже не видел, но в промежутках между раскатами грома слышал их пение. Он повернул ключ в замке зажигания и двинулся на этот звук.
11
Дорожка, ведущая к кухне в доме Майры Иванс, была выложена камнями, выкрашенными в различные пастельные тона. Кора выбрала голубой и взвесила его на руке, не занятой пистолетом. Затем подергала дверь. Заперта, как и предполагалось. Она выбила камнем стекло и рукояткой пистолета отколола отбившиеся по краям острые осколки. Затем она просунула руку внутрь и отперла дверь. Волосы ее, намокшие под дождем, прилипли ко лбу и щекам причудливыми завитушками. Платье по-прежнему было застегнуто только на верхнюю пуговицу, полы распахнуты и струи дождя стекали по напрягшимся соскам обнаженной груди.
Чака Иванса дома не было, зато там был Гарфильд, любимый ангорский кот семьи Иванс. Он, бесшумно изящно ступая и мяукая, вышел навстречу Коре, выпрашивая угощение. И он его получил. Кот отлетел к противоположной стене - шерстяной комок, залитый кровью.
– Кушай на здоровье, Гарфильд, - сказала Кора и сквозь облако дыма прошла в холл.
Оттуда вела наверх лестница, и Кора стала по ней подниматься. Она знала, где найдет потаскуху. В постели, конечно. Это ясно, как то, что ее собственное имя - Кора.
– Пора баиньки, - ласково произнесла она.
– И тебе придется заснуть, Майра, подруженька дорогая.
Кора улыбалась.
12
Отец Брайам и Альберт Жендрон вели взвод католиков, доведенных до крайней точки возбуждения, по Касл Авеню к Харрингтон Стрит. Не пройдя и половины пути, они услышали пение. Брайам и Жендрон переглянулись.
– Тебе не кажется, что нам стоит научить их петь в другой тональности, Альберт?
– спокойно спросил отец Брайам.
– Я в этом уверен, отец мой, - ответил Жендрон.
– А может научим их гимну "Я торопился домой"?
– Превосходная мысль, отец. Мне кажется, даже такие кретины, как эти, быстро выучат слова.
Небо осветилось вспышкой молнии, и оба предводителя католической процессии увидели другую, марширующую навстречу им.
Глаза людей, составляющих эту группу, казались пустыми и белыми, как глаза мраморных статуй.
– Вот они!
– крикнул кто-то, а за ним послышался женский вопль:
– Покажем этим грязным христопродавцам где раки зимуют!
– Да поможет нам Бог!
Отец Брайам счастливо вздохнул и бросился на баптистов.
– Аминь, отец мой, - откликнулся Альберт и тоже прибавил шагу.
Теперь бежали все.
Когда машина сержанта Морриса завернула за угол, новая вспышка молнии расколола небо и ударила в один из старинных вязов, выстроившихся вдоль Касл Стрит, Дерево рухнуло и запылало. В огненном зареве Моррис увидел, как две толпы бросились друг на друга. Одни бежали вверх по склону холма, другие вниз, и те и другие кричали, те и другие жаждали крови. Сержант Моррис пожалел, что сегодня с утра не сказался больным.