Нэнси

Кордвейнер Смит

Нэнси

Перевод Р. Рыбкина

Перешагнув порог кабинета, Гордон Грин увидел там двух глядящих на него мужчин. Молодого адъютанта можно было не заметить. Не заметить генерала было нельзя. Генерал сидел там, где ему и надлежало сидеть: за своим письменным столом. И хотя стол, словно утверждая свое главенство, стоял в середине кабинета, невозможно было не обратить внимания на деликатность генерала: шторы были наполовину задернуты, чтобы в глаза тому, кто к нему пришел, не бил солнечный свет.

Генерала (точнее, генерал-полковника) звали Венцель Валленстайн, и он был первый человек, рискнувший отправиться в дальний космос. Ни до одной звезды долететь ему не удалось, как и никому другому в те времена, однако побывал он дальше, чем любой до него.

Валленстайн выглядел стариком, хотя лет ему было не так уж много, меньше девяноста, а в те времена многие люди доживали уже до ста пятидесяти. Состарила Валленстайна непрерывная напряженная работа мысли - именно она, а не страх, не соперничество и не болезни.

При этом Валленстайн оставался абсолютно уравновешенным, и молодой лейтенант Грин не без удивления обнаружил, что сейчас, в первую свою встречу с главой организации, уже испытывает к тому безоговорочную симпатию.

– Ваше имя?

– Гордон Грин,- ответил лейтенант.

– С самого рождения?

– Нет, сэр.

– А какое было?

– Джордано Верди.

– Почему переменили? Верди тоже великолепная фамилия.

– Другим было трудно ее произносить, вот и все, сэр. Из-за этого я и решил сменить.

– Я свое имя сохранил,- сказал старый генерал.- Но это дело вкуса, наверное.

Молодой лейтенант поднял левую руку ладонью наружу, в новом варианте военного приветствия, совсем недавно изобретенном психологами. Это означало, что младший по званию просит у старшего разрешения говорить не по уставу, неформально. Хотя лейтенант это сделал, он вовсе не был убежден, что поступает правильно.

Однако генерал мгновенно ответил тем же - поднял левую руку ладонью наружу.

Лицо генерала, тяжелое, усталое, умное, напряженное, оставалось прежним. Он был весь внимание. Глаза смотрели на лейтенанта с обычным дружелюбием. Было ясно: если глаза генерала и пытаются что-то скрыть, то лишь обременяющие его заботы, которым не видно было конца.

Лейтенант заговорил снова, теперь увереннее:

– Это что, собеседование, генерал? У вас для меня какоето задание? Если да, сэр, то я обязан предупредить вас: меня признали эмоционально неустойчивым. Отдел кадров ошибается нечасто, но, может, все-таки к вам они меня направили по ошибке?

Генерал улыбнулся. Улыбка тоже была его обычная: ею управляло сознание, а не только чувства.

– Вы узнаете, зачем я вас вызвал, лейтенант, после того, как мы с вами поговорим. Я сейчас приглашу еще одного человека, и тогда вы получите какое-то представление о вашем возможном будущем. Вы просились в дальний космос и считайте, что я отправить вас туда согласен. Вопрос теперь в одном: вы хотите этого на самом деле? Готовы к этому? Очевидно, именно в связи с этим вы просили о неформальном разговоре?

– Да, сэр.

– Напрасно, с таким вопросом вы могли ко мне обратиться даже в рамках устава. Но давайте не будем влезать слишком глубоко в психологические дебри. Ведь в этом и необходимости нет, правда?

И генерал опять одарил лейтенанта своей тяжелой улыбкой. Потом повернул голову к адъютанту, и тот стал по стойке "смирно".

– Зовите его,- сказал Валленстайн.

– Есть, сэр,- ответил ему адъютант.

Генерал и Гордон Грин остались ждать. Почти тут же быстрым, энергичным, веселым шагом в комнату вошел странный лейтенант.

Никого похожего на этого лейтенанта Гордон Грин никогда не видел. Лейтенант был немолод, почти такого же возраста, как генерал, но при этом на лице у него не было ни одной морщинки, ни малейшего намека на напряжение лицо дышало довольством и оптимизмом. На груди у вошедшего красовались три высшие награды Космической Службы, и однако он, уже старик, до сих пор почему-то оставался лейтенантом.

Почему, было непонятно. Человека этого лейтенант Грин видел впервые. Естественно встретить молодого лейтенанта, но уж никак не такого, которому за семьдесят или даже за восемьдесят. В такие годы бывали уже полковниками, или в отставке, или переходили из Космической Службы куда-нибудь еще.

Космосу нужны были молодые.

Увидев своего ровесника, генерал встал. От удивления глаза лейтенанта широко раскрылись: уж очень это было странно. Он никогда не слышал, чтобы командующий был склонен пренебрегать субординацией.

– Садитесь, сэр,- сказал странный немолодой лейтенант.

Генерал сел.

– Что вам теперь от меня нужно?
– спросил немолодой лейтенант.- Чтобы я опять рассказал про Нэнси?

– Про Нэнси?
– растерянно повторил за ним генерал.

– Ну да, сэр. Историю, которую я рассказываю вceм. Уж вы-то не раз ее слышали, давайте не будем притвoряться, будто это не так.

И, повернувшись к Гордону, странный лейтенант сказал:

– Мое имя Карл Вондерлейен. Вы обо мне слышали?

– Нет, сэр,- ответил молодой лейтенант.

– Так услышите,- сказал немолодой лейтенант.

– Не злись, Карл,- заговорил генерал.- Не одному тебе пришлось худо, многим другим тоже. Я побывал там же, где и ты, и я генерал. Ты бы хоть из вежливости мне позавидовал.

– А я не завидую тебе, хоть ты и генерал. Ты прожил свою жизнь, я свою. Ты знаешь, что ты потерял, или думаешь, что знаешь, а я знаю, что я приобрел, знаю абсолютно точно.

Тут немолодой лейтенант перестал обращать внимание на командующего. Он повернулся к Гордону Грину и, обращаясь к нему, заговорил:

– Вы собираетесь в дальний космос, поэтому мы с генералом разыгрываем пьеску, небольшой водевильчик. У генерала Нэнси не было. Он решил обойтись без нее. За помощью не обратился. Полетел в верходаль - и справился. Его хватило на все три года. Три года, равные трем миллионам лет. Побывал в преисподней - и вернулся. Посмотрите на его лицо. Он воплощение удачи, самой что ни на есть настоящей, черт его побери,- и сидит вымотанный, усталый и, похоже, обделенный. А теперь посмотрите на меня, лейтенант. Я - воплощение неудачи. Я так и остался лейтенантом, Космическая Служба не повышает меня в звании.