Чтение онлайн

Тарик не уверен, что считает более забавным: гнев Рашиди или откровенность Сепоры.

— Знаете ли вы, барышня Сепора, что в Теории считается большой привилегией, если тебя признают достаточно красивой для королевского гарема? — вкрадчиво спрашивает он.

— И я благодарю вас за эту большую привилегию, Ваше Величество, — в лучшем случае неискренне, заключает он. — Но я приехала в Теорию не для того, чтобы быть красивой, а также не считаю привилегией быть проданной на базаре, как домашний скот.

Тарик чуть не смеется над шипением, которое Рашиди выдавливает сквозь зубы. Его бедный советник едва сдерживается.

— Такая практика стала традицией еще до того, как отец моего отца стал королем, — он не уверен, почему вообще оправдывается перед наложницей, прежде всего, перед своими людьми. Он переводит взгляд на охранника, который сказал, что он командующий. — Вы свободны, Догол. Я прослежу, чтобы барышня вернулась в безопасность гарема.

Догол кивает, но остаётся стоять у стены.

— Должны ли мы направиться к Хэлф Бридж, Ваше Величество?

Ах. Мужчины не столько зачарованы обвинениями Сепоры, как Тарик, сколько волнуются за свою жизнь. Справедливо. Тарик снова сосредотачивает свое внимание на Сепоре.

— Вероятно, король Серубеля не содержит гарем?

— Конечно же, нет, — отвечает она. — Мы, то есть, король считает это гнусной практикой.

— А откуда вы знаете, что король считает или не считает гнусным?

— Это предположение, Ваше Величество, поскольку у него нет гарема.

Ложь. Тарик не уверен, что думать об этом. Вес неправды отражается в ее голосе и глазах, но все же слова вряд ли передают то серьезное воздействие, которое эта ложь, кажется, оказывает на неё. Она и правда что-то скрывает за этими словами.

Любопытно.

— Знаете ли вы, каково наказание для человека, который увидел наложницу короля? — он будет чувствовать себя глупым, если назовёт их своими наложницами, потому что никогда не собирался делать их своими; для него они всегда будут принадлежать отцу. Он обеспечит их комфортом и развлечениями из уважения к королю Воину, но у него нет времени ни на что большее. Особенно, если в ближайшее время ему придется развлекать жену.

Она сглатывает.

— Я не знаю, о чем вы.

Тарик жестом обводит комнату.

— Вы видите всех этих мужчин? Они все должны умереть из-за вашей небрежности. Они все, без исключения, видели вас, барышня Сепора; на самом деле они даже преследовали вас через весь дворец и если учесть то, что мне доложили, были вынуждены прикоснуться к вам. Согласно закону, они все заслуживают смерти. Что вы об этом думаете?

Ее дыхание становиться неровным.

— Я думаю, Ваше Величество, что это несправедливо, — быстро отвечает она. — Это не их вина, что я сбежала.

— На самом деле их, — ворчливо парирует Рашиди. — Это одна из двух их обязанностей: женщин удерживать внутри, а злоумышленников не впускать внутрь. На самом деле, это совсем несложно.

Глаза Сепоры широко раскрываются и становятся такими большими, как драгоценные камни, вплетенные в ее волосы. Ее прекрасная светлая кожа лица становится еще бледнее.

— А что с охранниками, которые приносят нам еду? И теми, что охраняют наше крыло? Они видели всех нас.

— Евнухи, — объясняет Тарик. — Евнухи — это…

— Я знаю, кто такие евнухи, Ваше Величество, — быстро прерывает она. Ее глаза блестят на солнечном свете, льющемся из окна, и Тарик снова пленен ее гневным взглядом. — Я ничего не знала об этом законе, иначе действовала бы по-другому.

— Говорите…

— О, это действительно необходимо, Ваше Величество? — Рашиди нетерпеливо машет рукой. — Возьмите ее в постель, если хотите, Ваше Величество, и она расскажет вам все истории, которые вы хотите услышать. А сейчас люди ждут, чтобы узнать…

— Да, конечно, — говорит Тарик. Он поворачивается к Доголу. — Так как барышня Сепора всего лишь пыталась добиться моего внимания, а не симпатии одного из моих охранников, они все прощаются за сегодняшние нарушения, и я хотел бы официально поблагодарить их за усилия. К вашей ежемесячной зарплате будет прибавлена выплата. Вы все свободны.

Сепора вздыхает с очевидным облегчением, когда мужчины чередой выходят из комнаты, живые и здоровые.

— Спасибо, Ваше Величество, — бормочет она, когда комната пустеет. — Извиняюсь за принесенные неудобства.

В этот раз она искренна. Похоже, барышня не может решить, довольна она им или рассержена.

А он ещё не может точно сказать, что предпочёл бы.

— Пожалуйста, присядьте. Думаю, нам нужно разобраться в некоторых деталях.

— Каких деталях, — ворчит Рашиди.

— Единственные детали, которые я хотела бы обсудить, это когда и как я могу получить свободу, Ваше Величество. Вы видите, что я не вписываюсь в ваш гарем.

— В самом деле? И почему же, барышня Сепора? Что вы имеешь против наложниц?

Она выпячивает подбородок.

— Ничего, конечно.

Ложь. Не то, чтобы его волновало, что она думает о наложницах или почему не хочет находиться в гареме. Он поддерживает разговор исключительно ради развлечения. И, к его радости, она легко заглатывает приманку, хотя старается вести себя дипломатично.

— Но, — продолжает она, — я проделала длинный путь из Серубеля и мне очень хотелось бы его закончить. Хочу попасть в кварталы низшего класса.

Правда.

Единственные серубелиянцы в Теории, насколько знает Тарик, это потомки освобожденных рабов, которые после освобождения приняли решение остаться здесь, а не возвращаться в своё примитивное государство. Они решили остаться, чтобы сделать своей профессией строительство пирамид и работать за плату вместо кнута или того немногого, что получали бы в своём старом королевстве. Если уж вкалывать, думает он про себя, то лучше работать в королевстве, просвещенном знанием, а не в том, где царит невежество. Они стали жизненно важной частью экономики Теории, и не только из-за своего умения обрабатывать спекторий; построение пирамид уже давно рассматривалось как низшая работа, которая требует много сил и никаких мыслительных способностей.