Чтение онлайн

Просто надо было вовремя проверять почтовый ящик, с раздражением подумал я и как-то вдруг успокоился. В конце концов, можно ведь просто съездить в военкомат, объяснить, что вышла такая вот история, и пообещать, что привезу фотки в любой другой день. О том, что можно вообще не ехать в военкомат, у меня и мысли не возникло. Я до сих пор помнил орущего на провинившегося в чем-то пацана капитана, у которого на лбу вздулись такие же вены, как у недавнего грузчика в магазине: «Таких борзых я отправляю служить к белым медведям! Готовь валенки!». А ходить два годы в валенках мне, честно говоря, не хотелось.

Я подошел к большому зеркалу в прихожей, чтобы посмотреть, как выгляжу в новых, только купленных штанах, и не поверил своим глазам. На меня смотрело лицо сорокалетнего мужика, причем лицо было явно знакомым. Это было странно, потому что не далее чем сегодня утром это же зеркало утверждало, что мне двадцать пять.

Я пялился на свое и одновременно не свое отражение не меньше пары минут, пытаясь припомнить, где я это лицо видел. И когда подумал, что это все же мое лицо, просто, почему-то, со сдвигом во времени, то есть примерно так я буду выглядеть лет через двадцать, меня внезапно осенило. Я видел это лицо на кладбище, на могиле деда! Ну да, точно. Все в один голос твердили, что я жутко похож на отца моего отца; меня, в общем-то, и назвали в честь него. А теперь это могло здорово мне помочь.

Теперь у меня появилась возможность решить проблему быстро и просто. Надо всего лишь съездить на могилу деда и позаимствовать у него фотографию. Ну, а потом вернуть ее на место. Точнее, не ее, а сделанную взамен. Я прекрасно помнил, что, когда дед умер, отец взял одну из его фотографий и заказал в фотоателье ее увеличенную копию в форме овала. Так что придется оставить фотку деда, то есть мою, меня нынешнего, в военкомате, и заказать новую, только и всего. Думаю, дед простит мне, что его могила простоит какую недельку без фото. Правда, мне нужно три экземпляра, но это ничего, здесь важно другое. Важно в первую очередь показать военкоматским, что я хотел выполнить их требование, но просто не смог, не успел. Это все же лучше, чем приехать без фоток или не приехать вообще, выказав таким образом неуважение к людям в погонах. По крайней мере, при таком раскладе к медведям меня точно не сошлют.

Конечно, целесообразнее было найти ту фотографию, с которой отец сделал увеличенную овальную копию, но я не знал точно, где ее искать. Подозревал только, что для этого мне пришлось бы перерыть половину огромной стенной секции, где родители хранили всевозможные квитанции, семейные архивы и прочие ценные для них бумаги, да и то без стопроцентной гарантии положительного результата.

Остановившись на придуманном варианте, я успокоился; он мне показался изящным в замысле и простым в исполнении – или, иными словами, гениальным. Теперь мне можно было расслабиться и полностью переключиться мыслями на Тамарку. Подумав о своей девчонке, я хотел немедленно ей позвонить, но усилием воли сумел удержать себя в руках. Не надо. Пусть она оценит мою выдержку. Лучше дотерпеть до понедельника, а там зайти к ней в отдел кадров уже на правах старого знакомого. Вытащить ее в ту их курилку на лестнице, посидеть, поговорить.

А на могилу я съезжу завтра, теперь все равно спешить некуда.

Я пошел на кухню и на радостях сожрал сразу килограмма три зельца. Потом стал искать телевизионную программу и только тогда вспомнил, что попросту ее не купил. Да и не особо она мне была нужна, потому что после работы телевизор я не включал, сразу отправляясь жрать, а потом спать.

Я просто включил телевизор и попал на концерт Льва Лещенко. Можно было перевести, поискать какой-нибудь фильм, но мне было лень. Я улегся на диван, заложил руки за голову и стал мечтать о Тамарке.

«Прощай, от всех вокзалов поезда уходят в дальние края; прощай, мы расстаемся навсегда под белым небом января», – пел Лещенко, помогая моим фантазиям созданием подходящего романтического фона.

Только вот расставаться с Тамаркой я не хотел. Еще чего…

Я порадовался, что поехал на кладбище в воскресенье, потому что в какой-то момент, пожирая на кухне завтрак, состоящий из двух килограммов зельца, мне из-за лени захотелось перенести все на понедельник. Встану пораньше и съезжу перед военкоматом, подумал тогда я, и только необходимость столь раннего подъема смогла испугать меня больше, чем воскресная поездка.

Могилу деда оказалось найти не так-то просто. Бродя по кривым тропинкам между бессчетных могил, я сто раз пожалел, что всегда всеми силами отбрыкивался от подобного рода семейных мероприятий. Съездил бы с родителями, помог бы им навести порядок на могиле хотя бы полгода назад, когда мне еле удалось отбрехаться, и сейчас не пришлось бы топтаться, разыскивая место захоронения своего предка, на которого я получился таким похожим, что завтра даже понесу его фотографию в военкомат как свою.

А когда я его могилу все-таки нашел, вместо радости опять испытал чувство вины. Догадался бы захватить с собой инструменты, сейчас мог бы привести последнее пристанище деда в порядок. Прошелся бы везде граблями, взрыхлил слежавшийся песок. Полил бы кустики и специально посаженную траву. В конце концов, я уже взрослый и пора бы добровольно принимать участие в исполнении некоторых семейных обязанностей, не перекладывая их на плечи родителей.

Но из всех инструментов я захватил с собой лишь отвертку, которой, воровато оглядевшись, и стал ковырять овал в мраморном надгробье. Сначала я как можно более аккуратно вынул посеревшую от застывших на ней капель дождя прозрачную пластиковую заставку, затем, еще более осторожно, саму фотографию.

– Прости, дед, – от всего сердца сказал я, когда дело было сделано, испытывая тягостное чувство вины из-за того, что испоганил его могилу, – так надо. Был бы ты жив, ты бы меня понял… Ну, надеюсь, – подумав, добавил я. – Обещаю, что как только… – я замялся на секунду, – как только разгребусь со всеми своими чертовыми делами… ну, с военкоматом там, с работой, и… и вообще… то сам закажу дубликат фотографии, а потом непременно приеду сюда, чтобы вернуть ее на место и навести тут порядок, и больше не буду искать всякие гнилые отговорки, чтобы… Я уже стал взрослым, дед… и постараюсь, чтобы ты там… – я осторожно задрал голову и посмотрел вверх, – никогда не испытывал за меня чувство стыда.

– Ну все, дед, пока, – помолчав, в заключение сказал я и пожалел, что не захватил чего-нибудь выпить, – скоро встретимся, это я твердо тебе обещаю.

Весь путь назад, трясясь в полупустом автобусе, я рассматривал большую овальную фотографию деда и поражался, до чего он на меня похож. Или, точнее, я на него. Я был уверен, что в военкомате не возникнет подозрений, что это не моя фотография.

А когда автобус уже подъезжал к моей остановке, мне вдруг подумалось, что обещание деду насчет нашей скорой встречи прозвучало как-то двусмысленно. И что, возможно, обещание с моей стороны было слегка опрометчивым.

Возле военкомата не было оживления и у меня сразу возникло подозрение, что здесь что-то не так. Когда эти ребята организовывают массовые шоу типа медосмотров и прочих развлекательных мероприятий, у входа обычно толпится куча курящего и травящего анекдоты народа. Все всеми силами пытаются отдалить момент, когда придется оттягивать трусы и давать щупать свои причиндалы какому-нибудь развратному дядьке в белом халате, или раскрывать рот, отдавая свои зубы на откуп какой-нибудь зубоврачебной тетке, или делать еще что-то неприятное, чего никогда бы не сделал без умелого давления людей в зловещих погонах.