Чтение онлайн

– Возьми себя в руки. – Низкий и чистый голос старика гулко разнесся среди исполинских стен. Странно. Губы его при этом не шевелились. Мыслеречь здесь была ни при чем. Я слышал именно голос, звук. – Ты должен это сделать. Тебе дана Сила, так используй ее на благо людям, не трать ее зря. Не превращай свою жизнь в бессмысленный фарс!

Я с усилием разомкнул одеревеневшие губы.

– Не понимаю, о чем идет речь…

– О спасении этого мира. – Пронзительно-синие глаза гневно сверкнули под выцветшими бровями, посох в руках качнулся. – Все ты прекрасно понимаешь.

Боль. Она поднималась все выше. Я стиснул зубы. Процедил, часто прерываясь, чтобы набраться сил и выдавить следующее слово:

– Пять лет назад… я как-то спас один мир. И после этого перестал… быть уверен в том, что остался… человеком. Физически… Что мне этот мир? У него нет на меня… никаких прав…

Старик закрыл глаза. Лицо его приняло отрешенное выражение. Среди стен снова заплескался его голос:

– Ты все равно умрешь. Но твоя смерть могла бы принести огромную пользу для остальных.

– Сожалею… – с трудом ответил я. – Это не мой путь… Лучше помоги мне… выбраться… отсюда.

– Хорошо, – На морщинистом лице снова сверкнула синева глаз. Он шагнул на дно колодца, сразу погрузившись до колен в туман, и, тяжело опираясь на посох, приблизился. На краю золотистого облака, когда до меня оставалось всего два шага, он остановился. Оторвав одну руку от посоха, старик опустил ее, встряхнул, снова поднял и протянул в мою сторону. Побелевшие от напряжения пальцы теперь сжимали рукоять ножа, обратив ко мне длинное широкое лезвие с двусторонней заточкой. Широкий рукав балахона соскользнул с запястья, по бледной коже из-под выцветшей ткани медленно потекла слабо светящаяся субстанция. Облекла кисть, скользнула по гладкому полированному железу, тягуче закапала вниз с острого кончика, прожигая дымящиеся отверстия в золотистой плоти. Поверхность тумана вздрагивала от каждой капли, словно живое существо.

Старик жестко усмехнулся:

– Я помогу тебе, но не избавлю от боли. Возьмись за лезвие.

В душе вскипела ярость. Ярость столь сильная и неистовая, что, на миг преодолев оцепенение, я ударил по лезвию рукой…

Прикосновение вызвало нестерпимо яркую вспышку, и время почти остановилось. Вспышка неспешно разрасталась, пожирая дно колодца, окружающие стены, фигуру старика. Разрасталась, пока вокруг не остался только слепящий свет без конца и начала…

…В который раз он окинул зал усталым взглядом, не прекращая протирать грязной тряпкой отполированную временем и бесчисленным количеством рук поверхность ка менитовой стойки. Шел третий час ночи. Спорный Щит, естественно, давно опустел, а посетителей осталось едва ли одна десятая, в основном те, кто, изрядно набравшись, уснул прямо за столами, так что заказов уже не поступало. Все четыре служанки – и пышнотелая Грена, и улыбчивая красавица Леста, и тонкая, проворная Бая, и скромница Навра – собрались вместе за одним столиком, чтобы запоздало перекусить остатками с кухни да потрепаться своими женскими языками о разном, раз наступило тихое и спокойное время. Бочонок был не против. Все служанки по возрасту годились ему в дочери, и, соответственно, как к дочерям он к ним и относился. Пусть девочки отдохнут. Беспокойный день был позади. Обычный беспокойный день. Для Пузатого Бочонка он закончился только сейчас, с завершением смены, когда пора было будить его помощника Корявого Керта, чтобы сменил его на остаток ночи и половину следующего дня, как и заведено.

В углу бара, прислонившись к стойке изнутри, дремал на табурете магик. Бочонок вздохнул. Толком мальчишка ничего так и не узнал, но одно теперь было совершенно ясно: Онни была здесь не по личной надобности, а по служебной. И, скорее всего, с целью сопровождения этого хальда с диковинным для местного уха именем Элиот Никсард…

– Шел бы ты спать, малый, – добродушно проворчал трактирщик, оставляя в покое тряпку. – Задерживается твоя тетка, глядишь, только под утро явится.

– Нет, – магик приоткрыл один сонный глаз, глянул на него и снова закрыл. – Лучше я ее дождусь сейчас. А то смоется, и мы так и не поговорим.

– Как знаешь, парень, как знаешь…

Бочонок не собирался настаивать, тоже возлагая определенные надежды на этот разговор. Сам он спросить Онни Бельт прямо так и не решился – больно уж неприветливой, мрачной она выглядела, когда уходила из трактира по каким-то делам, – а вот мальцу, может, что и расскажет… Больно уж любопытно, честное слово.

Сопя и отдуваясь, Бочонок достал с внутренней полки стойки кувшин с молоком, хлеб и копченое сало, нарезал любимым тесаком пару слоенок, плеснул в бокал из кувшина и все пододвинул к мальчишке. Простые движения заставляли напрягаться чуть больше, чем обычно, – устал. Возраст уже не тот, пятый десяток пошел.

– Поди проголодался, ожидаючи. На, пожуй. А вот я, пожалуй, пойду. Так что жди Керта.

– Не вопрос, – пробормотал Квин, не открывая глаз.

Окинув придирчивым хозяйским взглядом обстановку бара и не найдя изъяна в наведенном порядке, трактирщик выбрался из-за стойки в зал и, смешно переваливаясь на коротких ножках, направился к выходу. Нужно было освежиться по давно заведенной привычке, очистив грудь от спертого воздуха трактира, а мочевой пузырь – от излишков жидкости.

А снаружи было темно – хоть глаз выколи.

Масляный фонарь, которому полагалось освещать вывеску над входом, почему-то погас. То ли масло закончилось, то ли фитиль прогорел. Лишь где-то в отдалении перекрестия улиц слабо тлели факелы ночной стражи.

Зябко поежившись от подспудных ночных страхов, Бочонок, осторожно переставляя ноги в непроглядной темени, проковылял вдоль стены за угол и пустил струю. В который раз с завистью вспомнилось об огромном магическом светильнике, подвешенном над центром Сияющего, в котором ему как-то довелось побывать по торговым делам. Так называемый Бошар освещал столицу Хааскана и днем и ночью. Вот бы в Жарл такой… Но все магические жилы, обнаруженные в земной толще города и его окрестностях, давно были оприходованы Домом Пресветлого Искусства для своих надобностей. Что-что, а это Бочонок знал прекрасно – болтливых языков среди учеников Дома хватало, взять хотя бы собственного племяша тоже язык без костей…

Закончив свое дело, Бочонок шумно вздохнул, поправил штаны и развернулся обратно. Слабое шипение, неожиданно раздавшееся в пугающей близости от его головы, заставило его шарахнуться в сторону. Пребольно налетев спиной на стену трактира, он в сердцах громко и грязно выругался, разогнав зычным басом далеко окрест гулкую ночную тишину вместе с собственным внезапным страхом. Затем на всякий случай добавил.

– Кыш, порождение Тьмы, Светом тебя заклинаю, сгинь!

И тут он увидел глаза. Крошечные красные угольки горели в темноте на расстоянии вытянутой руки, прожигая трактирщика кипевшей в них нечеловеческой злобой. Бочонок был мирным человеком, и с такой страстью его нервы не совладали. Душный, обессиливающий ужас враз навалился на него, подмял под себя, вжал в стену, словно у нее можно было найти спасение.