Чтение онлайн

Энн молчала, но Табризия поняла: она обдумывает ее предложение. Табризия оглядела комнату, набитую дорогими вещами. Может, Парис и не скажет доброго слова о жене, но содержит он ее в роскоши. Девушка посмотрела на миссис Синклер. Именно эта особа расспрашивала о ней миссис Холл. Почему-то она не понравилась Тэбби с первого взгляда.

Энн показала наброски углем. Сделано было здорово. Тэбби получилась, как живая, и она искренне похвалила работу Энн.

— Когда закончу, увидишь в цвете, — пообещала та, отнесясь к похвале, как к должному. — Но я устала, — неожиданно добавила она, — приходи через несколько дней.

Первая, кого увидела Табризия, спустившись, была Александрия.

— Я предложила Энн как-нибудь поужинать с нами, — призналась она.

— Это все равно что кошку усадить вместе с голубями. Знаешь, оставь это, если не хочешь разозлить Париса. Он сейчас на корабле, давай залезем на скалы, пока отлив?

Тэбби радостно согласилась. Она удивилась, как здорово ступать по сыпучему песку. Никогда в жизни не была она раньше на берегу моря. Девушки с интересом наблюдали за семейством выдр, которые резвились в воде. Огромный самец разлегся на спине, на брюхо положил камень, разбивал о него ракушки и ел содержимое. Отступавшие волны оставляли лужицы, коралловые пески смешались с сухими водорослями, медузами и миллионами ракушек Табризии нравился йодистый запах, исходивший от всего, что выбрасывало море на берег. Она дышала глубоко, с наслаждением, полной грудью и никак не могла надышаться. Солнце клонилось к закату, песок был теплый, девушки нежились на нем и болтали.

— Мне очень жаль, что тебе не удалось сбежать на ярмарке На твоем месте я бы попробовала удрать другим способом.

— Парис обещал отпустить меня, а потом передумал и не стал ничего слушать Я никак не могу его убедить!

— А ты и не сможешь, Тэб. С мужчинами надо хитрить. Окажись я в плену, я бы превратилась в такого дьявола, от которого они сами были бы рады избавиться Знаешь, тебе надо придумать нечто ужасное. И сделать. Ну, что-нибудь совершенно отвратительное

— Ну, например, что? — спросила Табризия

— Дай подумать Ну, допустим, ты решила лучше покончить с собой, чем жить в плену.

— Но Парис должен искренне поверить в это, чтобы отпустить меня. Если я стану угрожать, он только посмеется надо мной, — пожала плечами Табризия

— Но мне он поверит, я могу подтвердить! Кончай вести себя, как пай-девочка, превратись в черта в юбке!

— А как же мне покончить с собой?

— Пригрози спрыгнуть с башни. Он до смерти испугается, особенно после случая с нашим отцом

Табризия снова пожала плечами

— Я боюсь высоты и ни за что не подойду к краю

— Ну, что бы еще придумать, такое же драматичное?

— Может, утопиться? — спросила Тэбби, поднимаясь и зарываясь пальцами в песок

— Знаешь, эффектно! Я побегу к нему и скажу: Табризия не может больше выносить своего плена, она говорит, что для нее выкуп — это бесчестье. Скорей, скорей, она уже пошла топиться! Мы с ним помчимся на вершину скалы, Парис увидит — ты внизу, сбрасываешь одежду и голая, с несчастным видом, падаешь в воду. Он пулей бросится спасать тебя, поймет, в каком ты жутком состоянии, в каком отчаянии, и скорее отпустит, чем позволит тебе наложить на себя руки.

— Голая? — как эхо повторила Табризия.

— Конечно! Кто это пойдет топиться в платье? Надо сделать все по правде. Иначе какой смысл? Ты можешь набросить на себя накидку или что-то вроде этого, когда он кинется к тебе. Давай завтра, пока не начнется прилив.

— Хорошо, — согласилась Табризия. — Я думаю, стоит попробовать. Терять все равно нечего.

На следующий день Александрия поучала Тэбби:

— Уже начался отлив, пора раздеваться

Табризия медленно сняла платье, потом черные шелковые чулки, сбросила красные туфли на высоких каблуках, купленные на ярмарке В раздумье подержала их, потом положила на кровать.

— Знаешь, я все же останусь в нижней юбке, — нерешительно проговорила она.

— Да подумай, что ты говоришь! И штаны снимай! — велела Александрия.

— Нет, не буду, я их потом тебе отдам, на берегу, — помотала головой Табризия.

— Значит, мне спускаться с тобой, потом снова взбираться? Ладно, пошли.

У подножия скалы Табризия сняла нижнее белье, сложила его и протянула Александрии Совершенно нагая, она плотно завернулась в накидку.

— А теперь запомни как только увидишь наши головы на вершине скалы, сбрасывай накидку и иди в море.

Александрия отыскала Париса, когда он давал указания пастуху, какой скот грузить на корабль и везти на продажу, а какой гнать на убой для пополнения запасов на зиму. Александрия взволнованно потянула брата за рукав. Задыхаясь, девочка закричала:

— Боже мой, Парис! Бежим скорее, пока не поздно!

— Что такое? Что случилось? — спросил он встревоженно.

— Табризия, о Боже, бежим!

Разволновавшись по-настоящему, он тряхнул Александрию за плечи.

— А ну, выкладывай! Быстро!

— Она, наверное, уже утонула, и мы не спасем ее! — рыдала та.

Парис и полдюжины его людей бежали к морю. В голове вертелись картины одна ужаснее другой она барахтается в морской пучине. . длинные рыжие волосы запутались в зеленых водорослях… Он бежал что было сил Оказавшись На вершине скалы, осмотрел воду. Маленькая фигурка действительно стояла внизу, но в полной безопасности В дикой ярости Парис повернулся к Александрии

— Что это, черт побери, за игра?!

— Это не игра, Парис! Она больше не может выносить своего положения. Не может оставаться пленницей. Она решила утопиться! — В глазах Александрии стояли настоящие слезы.

В этот момент Табризия сбросила накидку и совершенно голая ступила в воду. Парис замер, загипнотизированный, не в силах поверить в ее наготу. И хотя она была довольно далеко внизу, он видел чудесную фигуру, точеные ноги на темном фоне моря. Вдруг что-то словно толкнуло его. Он ринулся вниз по песчано-каменистой дорожке к несчастной фигурке. Сердце Париса чуть не остановилось, когда он представил, что она может сделать с собой. Горло сжалось от страха: какова же сила отчаяния Тэбби, если она готова утонуть, только бы оказаться подальше от него! Облегчение, которое он испытал, увидев ее в безопасности, было так велико, что грозило выплеснуться через край. Раньше он не ведал страха, и теперь, когда самый настоящий страх поднялся из глубин его души, он боялся признать его, согласиться, что это именно то, незнакомое доселе чувство заставило шевелиться волосы на его голове. И он замаскировал его гневом.