Чтение онлайн

— Э, да ладно… В конце концов все это мелочи бытия, муравьиная возня, пустяковина… А по мелочам размениваться — основное упустишь. В руководстве учреждением самое главное — масштабность, перспектива, размах…

И наступал штиль… И «мелкие» недостатки продолжали ютиться под сенью крупных облторговских проблем.

Если судить по анкетам, то биографии сестер Калинкиных походили друг на друга, так же как их фотографии. Вера и Надежда родились в один и тот же год, месяц, день, между четырнадцатью и пятнадцатью часами по красногорскому времени. Кто-то из них был старше на полчаса, но кто именно — это оставалось родительской тайной.

Девочки в один и тот же час уселись за школьные парты, в один и тот же день им впервые сделали прививки против оспы, в один и тот же месяц они получили паспорта, в один и тот же год — аттестаты зрелости. Но на этом сходство кончалось. Дальше начинались сплошные несовпадения.

В пятилетнем возрасте Вера переехала на постоянное жительство в Красногорск: Тимофей Прохорович Калинкин решил временно удочерить свою младшую сестру.

Детей у Тимофея не было. Жена его, Станислава Петровна, человек большой души и мягкого сердца, домохозяйка по профессии и воспитательница по призванию, не знала, куда девать обширные запасы своей нежности. Итти же по стопам некоторых, отдельных, нетипичных, но тем не менее часто встречающихся бездетных жен ответственных работников, лелеющих котят и барбосов, Стасе не хотелось.

На очередном совместном заседании супруги решили войти с ходатайством к Пелагее Терентьевне — откомандировать одного из младших Калинкиных в Красногорск для дальнейшего подрастания под присмотром и руководством Тимофея Прохоровича.

И хотя Пелагее Терентьевна было не так-то уж легко управляться с хозяйством и выращивать полдюжины ребятишек, на проект Тимофея она решительно наложила «вето»:

— Ну, кого я отдам? У меня лишних нет! Каждый по-своему хорош, каждый в своем роде!

И в этот момент высокодраматического накала она была поймана на слове. В дом, препираясь на ходу, вбежали близнецы. В полемическом азарте Пелагея Терентьевна тотчас же их спутала и Веру назвала Надей, а Надю — Верой.

— Каждая, конечно, хороша в своем роде, — внутренне торжествуя, согласился Тимофей, — но вот тут… как бы это выразиться?. вроде их двое, а вроде и одна. Вот один экземпляр и поедет ко мне, а другой вы оставите себе.

Мама бурно запротестовала. Вечером вернулся с поля Прохор Матвеевич и, как глава семьи, сказал свое веское слово:

— Пусть едет Вера, — произнес он, показав на Надю. — Там у них коммунальные условия и вообще жилплощадь. Тимоша ее обижать не будет. А вот новый дом отстроим — тогда назад приедет.

— Ладно уж, — буркнула Пелагея Терентьевна, — везите. Но вообще своих детей заводить надо, а не одалживать!

И Вера Прохоровна отбыла из деревни Горелово в город Красногорск.

Вера была не избалована, капризничать не умела, плакала редко и ела все. Так как в то время у ответственных работников было модно трудиться круглосуточно, то Тимофей Прохорович дома почти не бывал. А добрая Стася имела свой индивидуальный взгляд на воспитание детей: «ребенок не должен отказывать себе в радостях жизни».

— Играй, Верусик. Кушай, Верунчик. Веселись, Верочек! — приговаривала любвеобильная Станислава Петровна. — Придет время — и ты будешь вместо шоколада познавать горечь жизни…

Стоило Верусику замедлить шаг у магазина игрушек, как Стася бросалась к кассе и восторженно выбивала чеки на комплект елочных хлопушек, настольную игру «Логарифмы для самых маленьких» и на куклу, умеющую говорить несколько слов: «папа», «мама» и «агрегат».

Узнав, что Верунчику больше нравится кататься на автомобиль, чем гулять по скверу или садику, Стася вызывала машину мужа и возила девочку по окрестностям Красногорска.

— В целях развития у ребенка любви к природе, — поясняла она знакомым.

В семье Тимофея Верочек ознакомилась вплотную с шоколадом и, к восхищению Станиславы Петровны, вскоре безошибочно отличала «Золотой ярлык» от всех других сортов.

— Боже мой! Ну где вы видели еще такое дитя?! — восторгалась Стася. — Верунчик любит шоколадные изделия! Необыкновенная девочка!

Необыкновенную девочку отныне стали укладывать бай-бай с шоколадкой в руках. Однако со временем шоколад потерял свое снотворное действие. Расстроенная Стася несколько дней разучивала колыбельные песни по сборнику для клубной самодеятельности. Но Верунчик отвергла весь репертуар.

— «Нет, твой голос нехорош: очень тихо ты поешь!» — лепетала необыкновенная девочка.

Из этого заявления были тотчас сделаны оргвыводы. Стася купила патефон и набор усыпляющих пластинок. Среди них были колыбельный романс «Спи, моя радость, усни», «Беседа о воспитании дошкольников» и отрывок из художественной прозы «Кавалеры и звезды».

…В то время, когда Вера Прохоровна покоилась в постели, сосала шоколад и дремала под художественную прозу, ее сестра Надежда Прохоровна еще не помышляла о сне.

В многочисленной семье Калинкиных каждый имел определенную общественную нагрузку. Феликс пас козу, Ольга кормила кур, Владимир носил воду, Надя числилась в баюкальщицах. Она качала люльку, в которой лежал не резиновый пупс или целлулоидовый голыш, как у ее подруг и сверстниц, а настоящий, живой и довольно горластый братец Николай. Это обстоятельство укрепляло высокий Надин авторитет среди семилетних односельчан.

Когда Николай перерос колыбельные размеры и решительно отрекся от соски, Наде дали новое, не менее важное поручение. Она стала носить в поле обед Прохору Матвеевичу.

— Ты у меня скороход! — шумно встречал ее отец. — Борщ-то еще и остыть не успел. Тебе за прыть трудодни начислять надо!

И не было в такие моменты среди гореловцев более гордого своей трудовой деятельностью человека, чем Надя.

…Веру все ее городские подруги называли «воображалой». Некоторые выражались по-взрослому, еще более осуждающе: «гордячка». Вера никогда не включалась в подвижные и настольные игры сама — всегда ждала персонального приглашения. Если забрасывала куда-нибудь мячик, то терпеливо провожала его взглядом своих больших влажных глаз и ждала, когда мячик принесут. Естественно, что самые крупные неприятности имел тот, у кого игрушки оказывались лучше, чем у Веры Прохоровны. Необыкновенная девочка их просто-напросто ломала.