Чтение онлайн

Благуша заметался по комнате, прицеливаясь съемочной камерой. Он отпихивал ногами кресла. Не замечая уколов, хватался за волосатые пальмы. Он творил, он искал нужные точки…

Когда эти поиски загнали его в дальний угол комнаты, где в кресле расположился соблюдавший нейтралитет Можаев, тот не удержался:

— Март, ты серьезно собираешься снимать эти декорации?

— А почему бы и нет? — ответил Благуша. — По-моему, очень приличный кабинетик. Товарищ Умудренский! Отодвиньте левую портьеру.

— Но это же типичная инсценировка, — тихо сказал Юрий.

— Мы, кажется, договорились, — так же интимно ответил Мартын: — «В чуже просо не пхай носа». Подержи-ка лучше эту лампу. Товарищ Умудренский, дайте сюда рефлектор!

— Первый раз в жизни участвую в подлоге, — пробормотал Юрий, принимая фонарь из рук Умудренского.

— Вы, Тимофей Прохорович, — объяснял Мартын, — должны вжиться в образ самого себя. Напоминаю: по сценарию вам отведено три кадра. Первый. Вы даете руководящие указания торговым точкам. У вас — трубка телефона, карандаш, серьезное выражение лица. Кадр второй. К вам на подпись принесли бумаги. У вас — перо, текст, выражение лица то же. Рядом — тот, кто пришел с бумагами. Кадр третий. Вы принимаете рядового потребителя. Он зашел в облторг, как в родной дом, чтобы внести свои предложения по расширению продажи туалетных сюрпризов. Потребитель справа, вы — слева. Выражение лица… то же.

— За что я ценю сценарий Бомаршова, — невинным голосом сказал Юрий, — это за психологическое разнообразие.

— Да, — сказал Умудренский мечтательно, — я однажды лицезрел товарища Бомаршова, правда, издали, но все ж… Психология для него — самое дорогое. Улавливаете мою мысль?

— Куда? — спросил Сваргунихин.

— Берите телефонную трубку, — сказал Мартын. — И карандаш потолще. Прорепетируем кадр номер один.

Кадр номер один затруднений не вызвал. Тимофей охотно поговорил с какой-то конторой по тому из четырех телефонов, который действовал. А Умудренский и Сваргунихин в роли осветителей проявили столько таланта и молодечества, что Благуша даже посоветовал им изменить профессии хозяйственников на что-нибудь светооформительское.

Драма разыгралась во время съемки второго эпизода. Умудренский быстро сообразил, что если он будет придерживаться двойственного соглашения, разработанного на его квартире, то на экран не попадет. Ведь беседа с сотрудником, как выяснилось, в сценарии не значится. Агент по снабжению даст бумаги на подпись, станет одним из героев фильма и долгое время будет извлекать выгоды из своей кинопопулярности. А он, Умудренский, окажется за бортом…

«Ах, как худо! Что же делать? — содрогалась в конвульсиях мысль начахо. — Сунуться в кадр с потребителем? Все равно потом вырежут. Не везет! Восемь раз включительно снимался — и ни разу на экран не выпустили… Даже с управляющим в обнимку стоял. Потом всей семьей смотрели: он есть, меня нет… Искусство кино! Этот мрачный брюнет с трубкой в зубах приедет в студию и всем расскажет, кто такой Умудренский. Узнают, что я сотрудник торга, и вырежут. Где же выход? Уловил! Взять подписание бумаг на себя, а Сваргунихину оставить кадр с потребителем… Пусть его и вырежут…»

Благуша опять заметался по кабинету, отыскивая оригинальные раккурсы. Попутно он вел подготовку к съемкам следующего кадра.

— Кто вам в основном приносит бумаги на подпись? — пытаясь взобраться на пальму, спросил он Тимофея Прохоровича.

— Многие… Каждый по своему отделу. Но чаще всего начальник отдела снабжения.

Сердце Умудренского перестало биться.

— …или начальник планового отдела, — шевельнув бровью, добавил глава облторга. — А ну, кто-нибудь, позовите их!

Умоляющий взгляд Сваргунихина вернул начальнику АХО мужество.

— Сейчас доставлю, — торопливо сказал Умудренский и направился к двери.

«Ага, — злорадно подумал он, — без меня Сваргунихин как без головного мозга. Сам бы он, стервец, побежал, да нельзя: глухаря играет».

За дверью начальник АХО постоял, сосчитал до двадцати одного и, сказав сам себе: «Очко», вошел обратно в кабинет.

— Иван Макарович, говорят, сегодня позволили себе забюллетенить, — доложил Умудренский, — а Поль Сергеевич вызваны в исполком. Из начальников отделов один я.

— Вот вы и будете подавать бумаги на подпись! — заторопился Мартын. — Так бывает?

— Случается, — ответил Тимофей Прохорович.

— Кого? — затрепетав, спросил Сваргунихин.

Умудренский, предупреждая конфликт, быстро подошел к сообщнику и жарко прошептал:

— Не дрожи, я тебе уступлю потребителя.

И, выхватив из рук трепещущего агента по снабжению папку «На подпись», Умудренский поднял голову и направился к столу.

Съемка прошла без осложнений. Закончив ее, Мартын шесть раз сказал начальнику АХО: «вы свободны», «все», «хватит» — и только после этого Умудренский отошел от Калинкина. Чувствовалось, что кинематография для начальника административно-хозяйственного отдела действительно самое дорогое…

Сваргунихин тем временем блуждал среди пальмовых стволов, накаляя атмосферу вздохами.

— Вживаетесь в роль потребителя? — догадливо спросил Юрий Можаев.

— Да, — ответил снабженец, но тут же спохватился: — Куда?

— Вот беда, — сказал Калинкин, — третий-то кадр трещит по всем швам. День ведь у меня нынче не приемный. Где же взять потребителя?

— С улицы схватить первого попавшегося, — в раздумье бормотал Умудренский, — неудобно вроде… А вот, кстати, Сваргунихин! Типичный покупатель-потребитель! Улавливаете мою мысль? Ботинки из магазина номер три, брюки фабрики «Красногорская швея». Рубашку при мне покупал в универмаге.

Усталый Мартын согласился. Кандидатура Сваргунихина прошла без голосования. Третий кадр был увековечен на пленке.

— Благодарю съемочный коллектив, — подражая манере Протарзанова, сказал Мартын. — Съемка окончена. Вольно!

— Позвольте мне, — вдруг поднялся с кресла Юрий. — Скажите, товарищ Калинкин, когда у вас идет совещание, вы эти вечнозеленые растения оставляете здесь?

— Нет, зачем же? Они вовсе не вечные, я их впервые вижу… А откуда они взяты — это уж вам, должно быть, лучше известно.

— Почему лучше? Я… и эти деревья… ничего общего… — растерянно улыбнулся Благуша. — Волшебные лесонасаждения! Разве эта райская обстановка, Тимофей Прохорович, не в вашем вкусе?.. А в чьем же?

Брови Калинкина вопросительно изогнулись.

— Мне говорил Умудренский, что это нужно для ваших съемок, — сказал ошарашенный хозяин кабинета: — неловко, мол, с экрана бедность-скромность демонстрировать: вредное обобщение! Вы, мол, дали команду… — Глава облторга вдруг почувствовал себя очень скверно. Мгновенно поняв, что ослепительный декорум — дело не операторских рук, он долгим, жгучим взглядом посмотрел на подчиненных.