Чтение онлайн

На кухне, пока я ждала, когда приготовится заказ, моя сменщица, Эдит, задумчиво остановилась возле меня и сощурила глаза.

– Не хочу быть бестактной, Нора, но ты вся потная. Взгляни на своё лицо.

Эдит дала мне маленькое зеркальце, чтобы я оценила масштабы проблемы. Действительно – капли пота медленно ползли вниз по моему лбу, попутно образовываясь у линии роста волос и над верхней губой, словом, в тех местах, где этого логично было ожидать.

– Пустяки, – отмахнулась я. – Просто неважно себя чувствую. Скоро пройдёт.

Во-первых, мне бы очень хотелось по-настоящему отмахнуться от всего, что происходило с моим организмом, а во-вторых, «пройдёт», на самом деле, не скоро. Пока я не приму чудо-дозу. Я осознала это только сейчас, вот о чём сигналили моё тело и мой мозг.

Я уже ничего не принимала два дня. Побаловались – и хватит. Я вовремя одумалась, ровно в тот момент, когда «протрезвела» после первой и – хотелось бы надеяться – последней дозы героина в своей жизни. Я не винила Клода, ведь он не заставлял меня курить травку, глотать колёса и колоться. Это было исключительно моим решением. Или мне стоило его винить?.. Я предпочитала об этом не думать.

Хотя, думай не думай, а состояние на работе у меня было, мягко говоря, не очень. Всю оставшуюся смену Эдит косилась на меня и заботливо предлагала отправиться домой, так как людей особо всё равно не было, а я упрямо качала головой.

– Справлюсь.

Во мне всё зудело и скреблось. Отвратительное чувство, становящееся сильней и интенсивней с каждой минутой. Каждая клеточка моего тела изнывала и изнемогала. Всё было настолько плохо, что спустя пять часов длящейся смены я опрокинула поднос с морепродуктами прямо на посетительницу. Извиняться пришлось долго. Эдит лишь качала головой.

Такое было со мной впервые. Раньше я никогда не ощущала маниакальной тяги к чему-либо вообще. Теперь я обзавелась наркотическим голодом, который превратил меня в едва соображающее о чём-либо другом существо, которое просто жаждало, чтобы в него попала хотя бы капля необходимого стимулятора. Умом я осознавала, что свернула не на ту тропинку, но бросить всё это одним махом не представлялось возможным. Как там Клод однажды говорил? Чтобы бросить, нужно просто бросить. Ага, теперь я понимала, насколько это было даже смешно.

Мне было плохо. В довесок я очень сильно презирала себя. Какая-то жалкая дистимия смогла сделать меня слабовольной, сдавшейся. Ты ли это, Нора Фирс? Где твой воинствующий вызов идущему тебе наперекор свету?

В уборной я ещё раз взглянула на себя в зеркале. Ещё две недели назад я видела перед собой отражение ухоженной, опрятной девушки, в глазах которой теплилась жажда жизни, несмотря на все приключавшиеся с ней перипетии. Теперь на меня смотрело нечто потрёпанное, мрачное и всем своим видом алкающее хотя бы малюсенького кусочка спасительной таблетки. Я себя не узнавала.

И всё же я злилась на Клода. Он не заставлял меня открывать рот силком и не вкалывал наркотик без моего на то разрешения, но он потворствовал этому, как и потворствовал самому себе на этом пути в один конец. Клод проиграл Нилу Уайтри. Я проиграла самой себе.

Дома мне стало совсем невмоготу. Меня выворачивало на кровати, я лезла на стену, в то время как Клод, уже успевший «затариться», отдавал себя чувству блаженной эйфории.

Он зашёл ко мне в комнату.

– Нора, покури хотя бы. Тебе полегчает.

– Клод, уйди.

Тот спокойно подошёл ближе и положил на тумбочку самокрутку вместе с парой обычных сигарет.

– Не заставляй себя мучиться.

– Я же сказала – уйди.

Через две секунды дверь мягко закрылась.

Я заплакала.

Вместе с ощущением чуждости этому миру я испытывала нетерпеливые сигналы организма, словно понукающие меня протянуть руку и взять то, что принёс Клод.

Когда-то давно я хотела сделать себе какую-нибудь чисто символическую татуировку, эдакую фразу, которая направляла бы меня по жизни даже в самых трудных ситуациях. Сейчас можно было сделать татуировку, при взгляде на которую я бы одёргивала себя и била по рукам, тянущимся ко всякой дури. Но вот открытие – никакие татуировки, никакой символизм, никакие тренинги по психологии, никакие увещевания с больничных плакатов не способны заставить человека бросить. Только волевое усилие. Легко сказать, да трудно сделать, но я должна была свернуть с этого пути, пока не произошло ничего страшного.

Мама, словно на расстоянии чувствовавшая, что со мной что-то не так, набрала меня по телефону. Я не хотела ни с кем говорить, однако заставлять её беспокоиться не входило в мои планы, поэтому я ответила на звонок.

Звонила мама для того, чтобы увидеться.

– Предлагаю встретиться в нашем любимом кафе.

– Мам, я не…

Я умолкла, понимая, что встречаться с ней в моём состоянии будет плохо, но если не согласиться на встречу – будет ещё хуже.

– Что «я не»? – уточнила мама.

– Ничего, просто вспоминала своё расписание, – лгала я, словно щёлкала орешки – к своему стыду.

– Сегодня вечером свободна?

– Да, конечно, мам.

Мой дрогнувший голос – слава Богу – не выдал меня, но при встрече имелись все шансы попасть впросак.

С сомнением я посмотрела на часы, судорожно пытаясь понять, что можно сделать с моим жалким состоянием за столь короткое время. Я не могла и не имела права огорчать мать, я хотела показать ей, что у меня всё хорошо и что ей не о чем беспокоиться.

У меня не оставалось выхода. Отложив на потом мысль, что я просто-напросто нашла лишний повод, я вошла в комнату Клода и открыла ящик.

* * *

Мы с мамой сидели за столиком в нашем с ней любимом кафе. Нас там помнили и знали, и официант всякий раз приносил нам комплимент от шеф-повара в виде сушёного кальмара.

Прежде чем усесться, мы крепко друг друга обняли – ещё бы, мы не виделись целый месяц, чему насчитывалось множество причин: во-первых, я уже как три года снимала отдельную квартиру, во-вторых, работа и творчество занимали у меня всё время и, в-третьих, – в последнее время я не желала показываться ей на глаза, иначе она начала бы активно вытаскивать из меня правду о моём самочувствии, учитывая фактор тяжёлой занятости и фактор моих переживаний касательно Клода.