Чтение онлайн

Фокин подошёл к Дубикову, молча протянул руку, словно давая понять, что разговор исчерпан, теперь следователь знает интерес секретаря райкома и всё сделает так, как надо.

Когда Дубиков возвращался в милицию, резкая досада вспыхнула в нём – неужели Фокин и в самом деле считает Кузьмина безобидным чудаком? Но досада была недолгой. Ладно, сейчас не время спорить с Фокиным, полной ясности по делу Кузьмина нет, хотя за полмесяца пришлось повозиться изрядно. И пока Кузьмин как сурок отсыпался в КПЗ, Дубиков, наоборот, чувствовал, что бессонница у него становится постоянной, до подташнивания, до головной боли.

Обычно же он на отсутствие сна не жаловался. Возвращаясь домой, прочитывал газеты, на которые днём не хватало времени, плотно ужинал, а потом подушка притягивала его как магнитом. Иногда, правда, после ужина Дубиков усаживался к телевизору. Этот «ящик для дураков», как называл телевизор сын, он уважал, но сил хватало только посмотреть новости, а потом Николай Сергеевич укладывался спать, и сон, крепкий, без сновидений, длился до шести часов, до первых кремлёвских курантов.

Занявшись делом Кузьмина, Дубиков с раздражением обнаружил, что теперь он вечерами долго ворочается в постели, прокручивая в голове события прошедшего дня, а в первый раз он долго не мот уснуть после встречи с главным бухгалтером мелькрупкомбината Зинаидой Васильевной Фортунатовой, оформлявшей квитанции на переработанную продукцию. Зинаида Васильевна встретила следователя спокойно, подчёркнуто вежливо и внимательно, так, как встречают уважаемого гостя, и это сначала насторожило Николая Сергеевича, но потом он успокоился: ну а если бухгалтер просто культурный, душевный, добрый человек – так что же в этом подозрительного?

Кстати, на Зинаиду Васильевну Дубиков выходил долго. Пока Кузьмин «тянул» пятнадцатидневный срок, он так объяснял, откуда у него в кармане оказалась большая сумма: это его сбережения на «голубую мечту» – автомашину «Жигули», которую он намеревался купить, чтобы хоть на старости лет «пофорсить с шиком», ибо в жизни всегда была одна только нищета да работа.

Тогда Дубиков решил встретиться с женой Кузьмина. Михаил Степанович жил на краю Осинового Куста, рядом с рекой, в самом, можно сказать, экзотическом месте. Дом стоял прямо на берегу, и наверняка в паводок стылая волна плескалась около порога. За рекой темнел чёрный зимний лес, а перед лесом стеной стояли тростниковые заросли. Место это называлось Горелые тылы, видимо потому, что в этих тростниковых зарослях по осени нередко вспыхивали пожары, и языки пламени вставали над болотами, освещая тронутый уже желтизной лес.

Дубиков подумал, как хорошо здесь должно быть летом, когда деревья встают на горизонте зелёной грядой, а рядом с порогом искрится река и мягкая трава-гусятник на берегу манит своей прохладой, какой-то пуховой нежностью.

Впрочем, все эти романтические мысли быстро выветрились из головы, лишь только он увидел жену Кузьмина. Она вышла на стук Дубикова в дверь на веранду, недовольно осмотрела его с головы до ног, попятилась назад, молча махнула рукой. Непонятно было, что означает этот жест, – то ли приглашение в дом, то ли недовольство: ходят, мол, тут всякие, от дела отрывают.

Но Дубиков смело протолкнулся вперёд, в комнате стащил фуражку с головы, представился:

– Следователь Дубиков…

Жена Кузьмина всплеснула руками и опустилась на лавку в передней комнате. Дубиков тоже присел, не дожидаясь приглашения, и брякнул с ходу:

– А скажите, Мария Дмитриевна (имя, отчество узнал у Кузьмина), это правда, что вы собирались купить «Жигули»?

– Какие ещё «Жигули»? – хрипло спросила старуха.

– Ну, обычные «Жигули», знаете, машина такая… удобная вещь для хозяйства… за грибами ездить.

Мария Дмитриевна зло засмеялась:

– А на какие шиши, извините, её, машину эту, купить, а? Небось она денег стоит, так?

– Самая дешёвая – около семи тысяч… – Дубиков говорил спокойно, сдержанно.

Мария Дмитриевна зашлась в кашле.

– Да кто это вам наплёл про машину-то? Может, дурак мой по пьянке? Он любит прихвастнуть, мёдом не корми. Всё из кожи лезет, хочет как начальники жить, да только ничего не получается, в бутылку надо поменьше заглядывать.

– Пьёт?

– Да уж не на хлеб мажет! Слаще сахара ему она! Вот и к вам угодил небось из-за неё, голубушки?

– Подрался в ресторане.

– Совсем сдурел мужик, – вскричала низким голосом Мария Дмитриевна. – Водка начисто мозги разжижила. Без ней, проклятой, дня не живёт. Ну, и долго продержите?

– Пятнадцать суток, как положено…

– Не продержите, небось дружки постараются, выпустят.

– Какие дружки? – Дубиков с нескрываемым интересом уставился на собеседницу.

– Да разве мало их у него? Как у загульного кобеля, поди! А я, грешница, скажу вам ото всей души – устала, больше сил моих нет, от вина этого проклятого, хоть бы оно совсем пересохло. Может, правительство надумает и бросит её выпускать, а? У вас в милиции не слышно об этом?

– Не слышно, Мария Дмитриевна, не слышно. – Дубиков засмеялся. – Так значит, не собирался он машину покупать?

– Ну что вы пристали – машина да машина! Лучше скажите – передачки там у вас для этих… ну, как мой, принимают или нет? Ведь с голоду, поди, мучается.

– Не положено им передачу…

– Не положено? Вот, дурак, втесался-то! А всё поездки эти. Как в Ефимов съездит – обязательно пьяненький вернётся.

– Наверное, там угощают хорошо?

– Да как на эту крупорушку поедет, так и напивается всякий раз.

Дубиков достал из сумки бланк протокола, записал содержание разговора с Марией Дмитриевной, попросил расписаться. Она буквально на глазах сникла, нервно потёрла руки.

– А за что расписываться-то?

– Ну, что машину не хотели покупать и сбережений на эти цели не имели…

– Какие у нас сбережения! Дочь вот прошлым месяцем замуж выдали. А это, дело известное, разорение одно… Только на свадьбу тысячу двести рублей ухлопали. Хорошо, что сваты помогли, а то совсем разорились бы.

Пора было уходить. Разговор с Марией Дмитриевной всех тайн Кузьмина, конечно, не раскрыл, но некоторые важные пометки Дубиков для себя сделал. И прежде всего – никаких сбережений этот человек не имел. Теперь предстояло выяснить, как и откуда появились у Кузьмина деньги. Впрочем, и здесь появилась одна важная деталь: видно, не случайно жена про Ефимов вспомнила. Придётся ехать туда, изучать все торговые операции на мелькрупкомбинате.

Но прежде всего решил Дубиков поговорить с председателем колхоза Дунаевым, тем более, что, если верить Фокину, тот проявляет озабоченность судьбой Кузьмина. И, беседуя с Дунаевым, Дубиков заметил, что председатель колхоза слушал заинтересованно, весь напрягся, как пружина. Поначалу следователь решил, что Дунаеву крайне неприятна эта история только потому, что Кузьмин опозорил своим поведением колхозный коллектив. Но Егор Васильевич вдруг раздражённо, зло сказал: