Наследник
Шрифт:
...Было раннее, светлое утро. Виктор, как всегда, постелил коврик, раскрыл окно и приготовился
было сделать первый глубокий вздох. Но ... замер от неожиданности. В лучах восходящего солнца он
увидел стройную высокую березу. Он, вместе с другими деревцами, посадил здесь года за три до
войны маленькую березку. Руководила посадкой страстная поборница озеленения, участница
гражданской войны и жена бывшего красного латышского стрелка, толстая и добрая латышка Амалия
— хозяйка знаменитого петуха по имени Педро. Утерев ладонью взмокший от ударной работы лоб и
уперев натруженные руки в могучие бедра, она, наблюдая как работают ребята, проговорила:
— Старайтесь, малчишки, старайтесь. Если каждый московский малшик посадит в свой двор один
красивый деревец, то наша столица Москва будет совсем похож на мой прекрасный Рига. — И,
передохнув самую малость, опять сама бралась за лопату.
...Виктор, не отрываясь, глядел на березку. Редкие желтые листья на тонких оголенных ветвях
напоминали цвестистую кружевную шаль, облегающую ее поникшие плечи, а чуть склоненная
вершина была похожа на грустно опущенную голову солдатской матери, потерявшей на войне сына,
или солдатской невесты, так и не ставшей женой.
"Обелиск! — мелькнула мысль у Виктора. — Живой обелиск ребятам!" — Перед его мысленным
взором поплыли знакомые образы... Он увидел стройного и сильного красавца-грузина Юрку Чхеидзе
по кличке Князь; ловкого и непробиваемого вратаря дворовой команды — Володьку Афанасьева по
кличке Афатик; смелого и всегда готового встать на защиту друга, — Вальку Зубкова по кличке
Цыган; влюбленного в танго, брюки клеш и всех красивых девочек сразу, баяниста Сашку Грибкова
по кличке Гриб; исполнителя, а возможно и тайного сочинителя некоторых из множества нехитрых
задушевных песенок, гитариста Юрку Воробьева. Репертуар Юркиных песенок был разнообразен: и о
морских пиратах, и о девушке в серенькой юбке, и о беспросветной воровской любви, и о
революционном матросе Железняке... Ребята и девчата звали его Воробушком.
Ветви березы зашелестели от легкого порыва ветра. Виктору показалось, что они шепчут их
имена...
* * *
Незадолго перед новогодним праздником Виктор встретил в районном отделении Госбанка, куда
забежал получить очередную месячную пенсию по инвалидности, своего старого друга Илью
Боярского. Виктор слышал, что Илья уже давно вернулся с фронта, тоже списанный "по чистой",
женился на своей Майке и учится в каком-то институте. Но видеться им до сих пор не приходилось,
хотя Виктор и пытался узнать адрес его жены, где он теперь обитал. Они бурно обрадовались встрече
и решили отметить ее в соседнем баре за кружкой пива. По дороге Илья говорил:
— Я два раза забегал к тебе домой, но никого не застал. Один раз записку под дверь подсунул.
Видел?
— Ладно, ладно, боярин, оправдываться будешь в милиции. Я ведь знаю: любимая жена, семейные
заботы, карточки надо отоварить в инвалидном магазине на Горького... Так и быть, прощаю.
Пришли в бар, заняли столик, заказали пиво и уставились друг на друга.
— Не узнаешь? — улыбнулся Виктор. Они рассмеялись и подняли кружки. Сидели и забрасывали
друг друга вопросами.
Постепенно бар стал наполняться посетителями. Большинство из них, судя по гимнастеркам, были
демобилизованными. Официантки быстро сновали между столиками, прижимая к груди тяжелые
подносы с кружками пива и балансируя локтями, как цирковые канатоходки. Многие из
присутствующих, увидев Илью, приветствовали его поднятым к виску кулаком:
— Салют!
Виктор удивленно спросил:
— Откуда все они тебя знают?
— Я — профком. Сегодня стипендия, вот они и пируют.
В баре становилось шумней. За одним "из столиков трое ребят негромко пели:
В первые минуты бог создал институты,
И Адам студентом первым был,
Он был парень смелый, ухаживал за Евой,
И бог его стипендии лишил...
Виктор улыбнулся:
— Веселые у вас ребята.
— Давай к нам, не ошибешься, — сказал Илья. — Экономист, брат, это сила. Сам Маркс, между
прочим, тоже был экономистом.
— И его товарищ Энгельс? — засмеялся Виктор.
— Вот именно!
Рядом за столиком громко спорили. Виктор прислушался. Парень с орденом Красной Ззезды на
гимнастерке доказывал своему соседу:
— Закон стоимости в преобразованном виде? Это же чепуха на постном масле. Зачем
преобразовывать Карла Маркса? Закон есть закон. Что значит в "преобразованном виде"? Тогда и
средства производства в "преобразованном" и средства потребления? Чушь! Я бы в молотки взял
наших профессоров!
Его собеседник, протирая очки, говорил:
— Ты, Колька, однако... того.., по политэкономии... хромаешь, брат, на обе ножки...
— Да брось ты! — отмахнулся Колька, — начитался всякой муры. Надо быть творческим
человеком... думать надо... Понял?
Виктор повернулся к Илье, кивнул головой в сторону спорщиков:
— Ученые, профессоров критикуют. .