Чтение онлайн

Цууны вторглись в мир ракаланов, и ракаланы сражались с ними тысячу двести девяносто шесть лет. В конце концов, цууны выиграли межпространственную войну, и ракаланы сдались. Должно быть, условием капитуляции было предоставление садринов.

Предсмертный хрип сковал его. Он потянулся к амулету рукой без кисти.

— Как ты здесь оказался?

— Садрин сбежала. Мы погнались за ней.

— Почему садрин была так важна?

— Знания. Знания накапливаются, знания передаются от родителей к избранным потомкам, снова и снова.

— Почему ракалане не приказали тебе вернуть знания? — Они могли бы просто вырезать этот камень из головы моей матери.

— Невозможно получить. Только одаренные. Если не одарен, знания умирают вместе с садрином.

Я все время задавалась вопросом, почему последний каэль'гресс сменил цель ещё в пещере. Он сражался с моей матерью-садрином, а потом внезапно попытался убить меня. Он знал, что проигрывает бой, а я была единственным существом в пещере, способным стать садрином. Мишка была недостаточно разумна.

Гресс задрожал.

— Что значит быть садрином? — спросила я.

Его голос был едва слышен. В его глазах читалось отчаяние.

— Всё.

Я положила амулет ему на грудь.

— Теперь ты можешь уходить. Я позабочусь о том, чтобы покров святой силы очистил твой уход.

В его глазах отразилось облегчение. Он сделал последний судорожный вдох и замер.

Я напряглась. Гресс больше не светился красным. В тот момент, когда я сканировала его на том каменном выступе, мне хотелось вернуться домой и получить ответы. Мой талант определил в нём ключ к одному из них, а может, и к обоим. Теперь путь домой был свободен. У меня были ответы, но они порождали ещё больше вопросов.

Где-то там цивилизация под названием цуун вела межпространственную войну. Они вторгались в мир за миром. Вероятно, для них это уже стало рутиной. Земля была лишь последней из их целей. Некоторые миры, должно быть, были завоёваны сразу. Другие, например Ракалан, сопротивлялись веками.

Когда я погрузилась в самоцвет в поисках информации о грессе, перемещение по их миру не ощущалось как доступ к конкретным воспоминаниям одного существа. Это было похоже на совокупность воспоминаний разных людей, сплетённых в единое целое. Как ожившая статья из энциклопедии, краткое изложение собранной информации из множества источников.

Убийца сказал, что ракалане сопротивлялись почти тринадцать сотен лет, поэтому моя мать была ценной. Это, а также воспоминания в самоцвете, наводили на мысль, что моя мать не была первой садрин. Она унаследовала знания так же, как я унаследовала свои. Если я права в своих догадках, то каждая садрин добавляла что-то в самоцвет и передавала этот дар следующему поколению. Чем дольше сопротивлялся их мир, тем больше знаний накапливалось в самоцвете, и тем выше была его ценность.

Когда ракалане сдались, моя мать, должно быть, сбежала через цуунскую брешь, ведущую на Землю. Я понятия не имела, как она здесь оказалась, но это так, и грессы загнали её в этот разлом. Это было нечто большее, чем просто попытка сбежать. То, что я увидела в Грессе, было лишь малой частью информации, скрытой в камне. Моя мать имела доступ к такому количеству данных, что могла отправиться куда угодно, но всё же она решила войти в этот разлом. Она выбрала не просто меня, она выбрала человечество. Моя мать выбрала Землю и сделала нам этот бесценный подарок. Её война с захватчиками закончилась, но наша только начиналась.

Она позволила себе умереть. Если бы она сохранила камень, то выжила бы, я в этом уверена. Она не хотела продолжать. Вторжение у ракаланов началось с разлома, и моя мать предпочла умереть в одном из них, замкнув трагическую сагу. Она ушла, преданная своим народом, так и не узнав, выживу ли я, и сохранятся ли знания, которыми она меня одарила.

Я чувствовала странную пустоту в душе.

Гресс не сказал «садрин». Он сказал «их садрин». Это означало, что они есть и в других мирах. Это произошло само собой или только в ответ на вторжение? Каким бы ни был ответ, цуунам нужны садрины. Возможно, у них есть способ извлекать наши знания.

Ракалане сопротивлялись почти тринадцать веков. Тринадцать сотен лет войны. Меня поразила масштабность этого события. Я села на пол рядом с телом гресса. Ноги отказывались держать меня.

Сколько же это было врат? Сколько было смертей? Поколения сменяли друг друга, рождаясь в огне войны и умирая, пока она бушевала. Тринадцать сотен лет. Мы сражаемся всего десять лет, но это уже полностью изменило нашу жизнь. Больше тысячи лет?

В конце концов, ракаланы всё же проиграли и отказались от своих садринов. Если цууны узнают, что я существую, и что в моей голове хранятся знания, передаваемые из поколения в поколение, они могут заставить Землю выдать меня.

Откажется ли моя планета от меня? Был ли вообще смысл продолжать?

Что-то боднуло меня. Мишка принесла мне окровавленную кошачью бедренную кость с клочками плоти. Следы от когтей на её спине уже не кровоточили.

Я напряглась на автопилоте. Ну, мясо не было ядовитым, и она уже съела немного, так что, наверное, уже поздно поднимать шум.

Мишка снова толкнула меня.

— Да, Мишка.

Она бросила бедренную кость к моим ногам. Я присела на корточки. Я где-то читала, что собакам не нравится, когда их обнимают. Я обнимала её раньше, потому что была не в себе, но теперь я была спокойна, поэтому прислонилась к ней и погладила её по боку. Она прижалась ко мне и лизнула мне щёку.

Плоское, пустое чувство внутри меня исчезло.

Я пришла в себя.

Было так много грёбаных вопросов, на которые у меня не было ответов. Что случалось с мирами после победы Цууна? Они могли быть разрушены, оккупированы, превращены в вассальные государства… Кто-нибудь когда-нибудь побеждал Цуун?

Ответы на все эти вопросы, скорее всего, были у меня в голове, но пока недосягаемы. Самый насущный вопрос: что мне теперь делать? Как мне исправить эту ситуацию?

О том, чтобы выйти из врат и объявить миру, что я садрин, не могло быть и речи. Я не собиралась становиться разменной монетой. Я также не позволю правительству забрать меня, как странный экземпляр, или превратить меня в оружие, взяв в заложники моих детей. Если они поймут, кто я такая, мне придется выбирать: быть уничтоженной, заключённой или подконтрольной до конца жизни. Этого не случится.

Мои приоритеты оставались прежними: выбраться из этой передряги живой и вернуться к детям. Но теперь у этого потрясающего плана была последняя часть. Как только мне удастся сбежать, я покончу с этим вторжением.

Не будет тринадцати веков конфликтов. Мои дети заслужили безопасное будущее. Я заслужила его.

Цуун хотел заполучить мою мать, потому что она представляла угрозу. Я воспользуюсь её наследием. Мне нужно выбраться и изучить самоцвет. Мне нужно узнать, что в нём содержится, как быстро получить к нему доступ и где найти нужную информацию. Мне нужно знать, с чем мы столкнулись. Мне нужно изучить возможности моего нового тела. Всё это означало, что мне нужно было прятаться, пока я не добьюсь своего.