Наркопьянь
Шрифт:
- Фак, - сказала она. Все обернулись.
- Фак ю, - уже во всю глотку закричала она. Я вопросительно посмотрел на американцев. Они растерянно молчали. Американка продолжала кричать, размахивая руками. Потом вдруг сорвалась с места и побежала по проспекту, истерично вопя:
- Фак ю… фак ю!!!
Панки застыли в оцепенении. Американка тем временем выскочила на дорогу и неслась по встречной полосе в направлении приближающихся машин, ее «фак ю» металось в ночи квинтэссенцией безумия. Участия в международном скандале только не хватало моему и без того потрепанному рассудку. Я кинулся за ней.
Кое-как догнал, схватил за руку и вытащил из-под визжащего тормозами и ревущего клаксоном грузовика. Меня обдало вихрем воздуха, грузовик пронесся мимо.
- Идиоты, блядь, - раздалось нам в спину. Что ж вполне справедливое замечание.
К нам подбежали американцы и Доктор.
- Ар ю окей? – спросили американцы почти в голос.
- Окей… окей, блядь, - сплюнул я.
Дальше я тащил американку за руку. Она вырывалась и продолжала истошно орать:
- Фак ю… фак ю… шит…
Мне все это порядком надоело. Я схватил ее за талию, оторвал от земли и так потащил к метро. Оставалось метров сто.
Американка некоторое время по инерции все еще шипела свое «фак ю», но вдруг смолкла и принялась похотливо стонать, да так, что ей позавидовала бы любая порноактриса. Ее «фак ю» теперь сменилось тихим «фак ми». Какой напряженный выдался вечер!
Я поставил ее обратно на землю.
- Ты чего?
Американка повернулась ко мне, глаза ее были полуприкрыты, она шептала:
- Фак ми… фак ми…
Такое ощущение, что кроме слова «фак» она ничего не знала.
- Тащи ты ее, - попросил я Доктора, - а то она какая-то ненормальная.
Остаток пути американку тащил Доктор, при этом она исступленно стонала, чем привлекала внимание прохожих, в особенности мужского пола. Но кое-как мы ее дотащили.
В метро американку отказались пускать. Усатый прапорщик преградил нам дорогу, только завидев нашу шумную делегацию.
- Ее не пущу, - сказал он, указывая на американку.
- Ай эм сорри, - начал я, привыкнув уже изъясняться по-английски, но тут же поправился – прапор наверняка иностранного языка не знал – простите, это наши друзья из Америки. Они немного перебрали – решили водочки попробовать, да силы не рассчитали. Пустите ее. Под мою ответственность…
И с чего это я вдруг такой добрый стал?
- Под твою ответственность? – прапор окинул меня оценивающим взглядом. Под фуражкой начались серьезные мыслительные процессы, которые, впрочем, быстро окончились, не найдя там благоприятной для себя почвы. – Ну, если только под твою ответственность… Смотри мне…
- Да, спасибо, - и я по-быстрому потащил американцев к турникету.
Уже на эскалаторе выяснилось, что парни свою соотечественницу не знают. Потому и растерялись из-за ее странного поведения. А познакомились они на «Последних танках» в клубе. Такие дела.
Я спросил, что они с ней собираются делать. Они удивленно воззрились на меня:
- Ви донт ноу, - залепетали они, - итс нот ауа проблем.
Не их это проблема. Моя что ли? Я посмотрел на Доктора:
- Возьмешь американку к себе? – мне ее тащить было некуда, дома меня уже ждала одна женщина, которая вряд ли восприняла бы наше совместное появление адекватно. Скорей всего досталось бы и ей и мне. С женщинами вообще всегда сложно: то, что на первый взгляд выглядит в них как изюминка, при ближайшем рассмотрении может оказаться выщербленным камнем.
- Да мне некуда. И вообще пусть американцы ее забирают – она ненормальная, конечно, но они хоть язык знают… разберутся.
- Согласен, - я повернулся к американцам, - ю маст тэйк хёр виз ю.
- Ноу, ноу, - запротестовали американцы.
Никаких нет! Я показал им кулак. Тоже мне защитники животных херовы.
- Ю маст, - я рассек кулаком воздух, американцы испуганно отпрянули, - итс нот… нот… не по-божески, короче… пидоры. – Я обрек свое возмущение в подходящую смысловую форму.
Посмотрел на американцев. Они опустили глаза. Эскалатор подходил к концу. Я подтолкнул американку к ним, она с легкостью подалась и оказалась в объятьях Майка.
- Фак ми, - простонала американка, закатив глаза.
Мы вышли на перрон. Американцам надо было в одну сторону ветки, нам в другую.
- Следите за ней… а не то… - я вновь показал американцам кулак. Они поспешили прочь. Майк придерживал американку за локоть, она шептала ему в ухо:
- Фак ми… фак ми…
Я проводил их взглядом и сказал Доктору:
- Пойдем.
К перрону со свистом подошла электричка. Толпа отделила нас от американцев.
- Вот тебе и Америка, - повернулся я к Доктору, - русские бы бабу не бросили.
- Бабу бы – точно, - улыбнулся Доктор, - да еще и пьяную.
- И похотливую, - мы засмеялись.
Электричка распахнула перед нами свои двери.
ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО МЫ МОЖЕМ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ ОКРУЖАЮЩЕМУ НАС БЕЗУМИЮ, - БЕЗУМИЕ СОБСТВЕННОЕ!!!
Через неделю мне довелось пить с немцем. Что он забыл в нашей занесенной снегами и продуваемой всеми ветрами стране, я так и не понял. Немец был добродушным парнем. И воспитанным. Чего не скажешь о нас, русских. Я его сходу раскрутил на выпивку, в лоб спросив, любит ли он пиво. «Я-я!» - был его ответ. Неправильный, надо полагать.
С немецкой стороны был выставлен ящик пива. С нашей, впрочем, такой же. Мы начали. Заканчивал я в одиночку, так как немец в это время вел содержательную беседу с унитазом. Судя по звукам, доносившимся из туалета, - весьма содержательную.
Когда он выполз, он сказал только одно:
- Я так больше не могу.
Не можешь – и не надо. Я был преисполнен национальной гордости. К тому же у меня еще осталось пиво.
После этого немец избегал меня. А через неделю и вовсе уехал. Полагаю, в Баварию к теплым сарделькам и скромным бюргерским пивным возлияниям. Я остался один на один с русской безжалостной реальностью. Но у меня было пиво.