Чтение онлайн

И вдруг комдив распорядился: послать сержанта Брагкну на станцию наведения. На новой работе Ане почти не приходилось вести передачу. Вся связь шла голосом - открытым текстом. Вот когда поняла, прочувствовала самую суть воздушных боев - как летчики помогают друг другу. Целые дни слушала их радиопереговоры.

Вскоре по голосам уже узнавала всех. И сразу оценила: комдив не позволяет себе никакой ругани, при нем и остальные ведут себя более сдержанно. Сам же комдив только коротко предупреждает: "Чайка-5! У вас "мессер" в трехстах метрах слева!" Или: "Чайка-20! Вас сзади атакуют!" Н приказания отдает спокойно-так и проникаешься его спокойствием.

Сначала комдив носил индекс "Чайка-1", и немцы поняли: это командир. И принялись за ним охотиться. Тогда наши перешли на скользящие индексы. Ане стало труднее вести журнал радиопереговоров, но она ни разу об этом не пожалела. Все равно узнавала каждого по голосу - не надо было заглядывать в перечень индексов. И потом, когда новый командующий воздушной армией запретил комдиву летать, а генерал все-таки продолжал, только безымянно, Лня легко узнавала его по интонациям и по легкому заиканию, которое становилось заметнее в минуты волнения. А однажды даже видела его в воздушном бою!

Сидела на радиостанции наведения недалеко от переднего края. Сама рация-маленькая американская В-100, портативная, но достаточно мощная-находилась в землянке, вырытой в склоне кургана. На его вершине в узком окопчике располагался дежурный летчик-офицер наведения-с наушниками и выносным микрофоном. Оттуда ему хорошо было видно все, что делалось в воздухе, не то что связисткам из их землянки.

Но тогда Аня сменилась и вышла подышать воздухом.

И сразу увидела: шестерка штурмовиков, которую сопровождали два "яка" (Лиза со своим ведомым), сбросив бомбы, вдруг круто полезла вверх. А ведь обычно "нлы"

после бомбометания штурмуют позиции немцев из пушек и пулеметов. Однако тут они лезли все выше, и вокруг них стали уже возникать белые комки разрывов. Догадка блеснула, когда Аня увидела: над "илами" из облака выплыли одномоторные "юнкерсы" - "лапотники". Так их прозвали потому, что обтекатели на колесах у этих "юнкерсов" похожи на большие лапти или калоши. Но хотя у "лапотников" и скорость невелика, и вооружение слабое, а пехота их не любит. Они бомбят с пикирования - гораздо точнее, чем более крупные двухмоторные "юнкерсы" и "хейнкелн".

Аня прикинула, куда "лапотники" нацелились. Получалось, что вроде собираются бомбить позицию нашей артиллерии к северу от станции наведения - вон уже и в круг там становятся... Но только Аня подумала: "Не спуститься ли в землянку?" - как штурмовики ударили снизу по "лапотникам" из пушек и пулеметов. В ровный гул моторов ворвался жесткий треск - словно горох на пол просыпали. И - Аня даже руками всплеснула!- два "лапотника" из восьми стали падать, дымя и разваливаясь на части. У одного сначала отвалилось крыло, потом хвост, потом второе крыло... А другой, оставшись сразу же без хвоста, закрутился, замахал крыльями, будто старинная ветряная мельница. Так и пошел к земле.

И остальные заметались, посбрасывали бомбы как попало, повернули назад, один даже в облако нырнул! Аня улыбнулась. Однако тотчас и напугалась: на наших штурмовиков сверху, как ястребы на уток, свалилась четверка "мессеров". Теперь "илы" показались Ане тяжелыми, неловкими, неуклюжими... Они медленно переваливались с хвоста на нос - надеялись уйти от "мессеров" к земле?

Но тут оба "яка" сопровождения - Лиза и ее ведомый - взмыли навстречу "мессерам", как бы заслонили собой штурмовиков. Аня испугалась за подругу - два против четырех!

С земли Ане казалось: вот-вот "яки" столкнутся с "мессерами". Уж не на таран ли решилась Лиза? Аня на мгновенье невольно зажмурилась.

И вдруг "мессеров" сзади догнали еще два "яка"! Откуда только взялись? Прострекотали пушки переднего "яка", и один из "мессеров" клюнул носом, пошел к земле. Почва под ногами Ани слегка вздрогнула, когда этот "мессер" врезался в берег реки на нейтральной полосе.

А оставшиеся "мессеры" закрутились с "яками" в опасном вальсе воздушного боя. Аня во все глаза смотрела.

"Яки" зажимали немцев. И вот уже один, а за ним второй и третий "мессеры" нырнули в облака и больше не вынырнули. "Яки" помахали друг другу крылышками и разошлись.

Aня полезла нa вершину кургана. Спросила дежурного летчика: кто это немца сбил? А тот приложил к губам палец, улыбнулся и шепнул:

– Ге-не-рал!

Вечером Аня спросила Лизу: "Куда теперь запишут этого немца? Ведь в формуляр генерала, наверно, нельзя, раз ему запрещено участвовать в воздушных боях?"

Лиза ответила: "Он уже записан на группу; будто мы все его сбили". И, заметив, должно быть, недоумение на лице Ани, добавила: "Наш генерал за славой не гонится, она сама к нему льнет". Аня навсегда запомнила улыбку Лизы - обычно суровому выражению лица подруги она была так несвойственна.

Аня завидует Лизе по-доброму - рада за нее. Хотя и у Лизы тоже не все просто. Конечно, она не станет, как Чернова, везде и всюду хвастать своим особым положением, из-за которого Чернова пытается присвоить себе разные мелкие привилегии. Но вот однажды они с Лизой сидели вдвоем на крыльце своей хатки.

Лиза вдруг прошептала:

– А там у него сын и дочь...
– и опустила голову.

Аня обняла подругу за плечи, поцеловала в соленую щеку. С минуту они помолчали. Потом Лиза сказала твердо:

– Но я же летчик-истребитель! Не могу родить!

Они еще недолго посидели обнявшись. На горизонте плясали далекие беззвучные сполохи зарниц, особенно яркие в темноте августовской южной ночи. Лиза сказала:

– Ну ладно, пойдем спать, завтра с утра вылет на сопровождение "горбатых".