Чтение онлайн

Или вот – бойскаут гордо позирует перед знаком “Стоп”: юный зануда вынудил отцов города установить его на опасном перекрестке возле школы. А уж заметка о массовой миграции в Мексику бабочек-данаид – вообще нечто запредельное...

Так, копаем дальше. Солидная подшивка материалов о борьбе сумо, сколотая с пачкой вырезок об американках-борцах. Ума не приложу, что я тогда намеревалась из этого высосать. Можно написать статью о почтительном отношении к толстякам в некоторых культурах. А лучше сразу отправиться в Японию и стать первой женщиной-сумоисткой – Барбарой-сан. Мог бы выйти целый цикл. Что-нибудь вроде “Ожирение и человечество”...

В “Собачьей жизни” [7] был сюжет о некоем восточном правителе, ежегодная “зарплата” которого равнялась весу обеих его жен в золотом эквиваленте. Одну сцену из фильма я запомнила прекрасно – две молоденькие кубышки, отъедавшиеся по особой методе перед очередным взвешиванием. Боже мой, безумно эпатажная по тем временам “Собачья жизнь”... Когда же я это смотрела? Ну да, совсем ребенком – еще в Клифтоне под Цинциннати, в знаменитом кинотеатре “Эсквайр”. Надо же, через столько лет вдруг всплыло в памяти... Мог бы выйти недурной очерк – что-нибудь вроде “Давайте вспомним былое”...

Я придвинула лист желтой бумаги, озаглавленный “Нечто дельное”, и пополнила куцый список задумок еще одним пунктом. Пускай в этих залежах макулатуры ничего стоящего и не обнаружится, все же какие-то заметки и выписки могут натолкнуть на новую мысль.

Но хоть как-то упорядочить материалы не удалось. Я, истая педантка в ведении семейной бухгалтерии, собственные дела запустила самым непростительным образом. Одно оправдание: в стройном замысле идеальной семейной жизни мои журналистские экзерсисы не играли сколько-нибудь заметной роли. Эдакий рудимент вроде аппендикса, фантом из прошлой жизни. Писательство стало своего рода замазкой для латания щелей между обязанностями жены, матери, хозяйки дома. Ну и подпиткой моего самодовольства. Знай только обходи стороной обрастающие мхом папки с “Замыслами”, и можно без помех тешиться иллюзиями, будто там дожидается своего часа нечто исключительно ценное.

Запищала духовка – пора переворачивать цыплят. С привычной ловкостью я выхватила из духовки раскаленный противень, брякнула его на подставку и тут же сорвала трубку затрезвонившего телефона.

– А, Фрэнклин, привет.

Прижав трубку плечом, я откупорила бутыль с соусом и щедро залила птицу коричневой жижей.

– Весь день пытаюсь до тебя дозвониться!

– Понимаешь, пришлось съездить домой к Саре-Джейн...

– Сегодня задержусь допоздна, дорогая. Срочное заседание избиркома. Может, найдешь, с кем еще сходить в театр?

– Да в общем-то...

– Мне правда очень жаль.

Интонации какие-то легкомысленные, речь какая-то неровная...

– Ты выпил?

– Я? – Фрэнклин уронил трубку. Что-то зашуршало, забрякало – наверное, шарил вокруг, пытаясь ее нащупать. – Просто связь дерьмовая. Ну ладно, увидимся. – Трубка чмокнула. – Поцелуй детей. – Издалека с холодной размеренностью понеслись неживые гудки отбоя.

Я водворила противень обратно в духовку, установила таймер и тяжело опустилась за стол. С каких это пор телефонный Фрэнклин утратил всякое сходство с Фрэнклином во плоти? Или это километры телефонного кабеля вливают столько заученной нежности в интонации? И чью роль он так фальшиво разыгрывает перед дурочкой-женой? Должно быть, собственного отца – мягкого, презираемого им существа, до безумия обожавшего всю семью, особенно многообещающего сына Фрэнки.

Звонок мужа отбил у меня охоту сражаться с хаосом на столе. Непостижимо, но тот же звонок закалил решимость приняться за статьи для Кэмерона. Я сгребла бумажное добро и кое-как рассовала по папкам. Завтра, все завтра. Потрачу хоть целый день на нормальное обустройство рабочего места. Аккуратно и четко перепишу список дельных идей, разложу по местам все необходимое для работы, отключу телефон. А детям порекомендую забиться в угол и не трогать мать – разве что у них откроется опасный для жизни кровавый понос.

Установлю себе ежедневную норму и не встану из-за компьютера, не отработав положенных часов самым ударным образом. Ясно ведь, если не научусь принимать всерьез саму себя и свою работу, нечего ждать серьезного отношения от других.

Пока цыплята упревали до полной кондиции, я оттащила мешки с одеждой Сары-Джейн на чердак и сунула под них конверты из “Детективного агентства Хэлси”. Вернувшись в кухню, звякнула Кэтлин и уговорила выбраться со мной в театр.

Ни у Рикки, ни у Джейсона цыплята не вызвали и тени энтузиазма.

– Скоро кудахтать начну, – заметила Рикки.

– Опять куда-то уходишь? – спросил Джейсон.

Оба стойко держались общей непрошибаемой логики. Отец вынужден уходить из дому, ведь у него такая важная работа. А я ухожу исключительно из прихоти – бросаю их. Меня и впрямь покалывало чувство вины, но не настолько неодолимое, чтобы наплевать на театр, затолкать цыплят в морозилку и выдать детям деньги на пиццу.

В пьесе “Искусство еды” было два главных героя – один беспрестанно что-то готовил прямо на сцене, а второй все это ел. Воздух в небольшом зале авангардного Театра завтрашнего дня колыхался под напором ароматов – обжаренный чеснок, рыба в кляре, перец, корица, брызжущий под ножом апельсин... Даже в театре меня подстерегали искушения. На сцену то и дело высыпали полчища второстепенных действующих лиц и дружно жевали – все, кроме повара. Вот она, условность художественного вымысла.

В антракте я решилась задать Кэтлин вопрос, над которым промучилась все первое действие:

– Кресла здесь тесноваты, не находишь?

– Вроде нет. Впрочем, с некоторых пор все вещи кажутся мне куда просторнее. Еще килограмм двадцать – и прощай извечный страх застрять в самолетном клозете.

На обратном пути я едва не разоткровенничалась с Кэтлин. Барахталась в бессвязных мыслях, вязла в невнятице чувств – так меня потрясла тайная жизнь Сары-Джейн. Меня задела ее скрытность, но сильнее всего оказалось чувство вины. Выходит, я так и не стала для нее настоящей подругой. Той, на кого можно положиться всегда и во всем, доверить любую тайну. Но как ни терзала меня потребность выговориться, я смолчала. Сара-Джейн скрыла все даже от меня. Как же я могу обсуждать ее тайну с посторонним человеком?

Может, хоть Фрэнклин окажется дома... Обниму его, он меня. После смерти Сары-Джейн я долго хандрила, все смаковала свое горе. День за днем наше общение с мужем сводилось к пятиминутной утренней “оперативке” в ванной. И вот сейчас мне так захотелось обнять его, но захочется ли и ему того же...

Около полуночи Кэтлин высадила меня возле дома. Фрэнклина не было. Я медленно разделась, помокла в горячей ванне, умастила тело кремом, обрядилась в атласное дезабилье и с книгой забралась в кровать.