На берегу Севана
Шрифт:
Заметив Артуша с товарищами, спешивших к Черным скалам, Баграт остановил их:
– Эй, ребята, куда вы с пустыми руками? На свадьбу, что ли?.. Назад! Возьмите лопаты, кирки, ломы… Эге, и дед Асатур ковыляет! Заложил бороду за пазуху – значит, тоже в поход собрался… Занятный человек, хороший человек, – кивнул Баграт Араму Михайловичу на старого охотника.
Учитель только улыбался – он ли не знал деда Асатура!
А Сона кричала:
– Сэто, эй, Сэто! Этот сорванец снова ушел в то проклятое место!..
– Ты чего опять раскричалась, баба? И дал же бог тебе голосок! – укоризненно покачал головой дед Аса-тур. – Помолчи немного! Сейчас все пойдем поглядим, что делать надо.
И дед Асатур, сопровождаемый своим верным Чамбаром, тоже зашагал к Черным скалам.
Вскоре на вершине скалы над пещерой собралось много сельской молодежи. Ребята посмелее даже спустились по веревочной лестнице и скрылись в черной пасти «Врат ада».
А внизу, в ущелье, собрались колхозники и, задрав головы, с любопытством поглядывали вверх.
Внизу, у дуба, дед нашел Асмик: на этот раз ребята ее с собой в пещеру не взяли.
Увидев старика, она радостно бросилась к нему:
– Дедушка, а как же мы? Мы так и не пойдем в пещеру?
– Как – не пойдем? Да разве без нас что выйдет! – искренне удивился дед Асатур. – Идем!
Не успели старик с девочкой дойти до вершины, как снова, на этот раз из ущелья, послышался крикливый голос Сона (и она прибежала сюда с народом):
– Эй, сынок, Сэто! Эй, сыночек, куда ты забрался? Вылазь оттуда!.. Уф, сил моих нет!
И, как нарочно, Сэто вдруг появился у входа в пещеру. Он был радостно взволнован.
– Погоди, погоди, мать! – крикнул он. – Рванем еще разок, и все будет ясно: то ли вода там под камнями, то ли ад… Мало осталось, погоди. Мы…
Не договорив, Сэто вдруг сорвался с места, бросился к лестнице и торопливо полез вверх. Вслед за Сэто выбежали и остальные ребята и один за другим поползли по качавшейся над ущельем лестнице.
– Эй, эгей, удирайте! – крикнул вниз Грикор. – Удирайте! Сейчас скала лопнет и весь мир наполнится рогатыми чертями!..
Грикор, смеясь, помахал рукой столпившимся внизу колхозникам и, подпрыгивая на одной ноге, бросился догонять товарищей, уже спускавшихся по узкой, затерявшейся среди расщелин скалы тропке.
– Ох, уж этот Грикор! – сказал кто-то внизу. – Мир еще никогда не видел такого болтуна и насмешника, такого…
Но тут и в самом деле дрогнули и качнулись Черные скалы. Оглушительный взрыв потряс воздух. Рыжее облако дыма сказочным драконом-вишапом выползло из «Врат ада» и мглистой тенью закрыло солнце. И вдруг с грохотом, громом, звоном ринулась в ущелье вода…
Вырвалась она из черной пасти «Врат ада», из своей мрачной многовековой темницы, и бурным каскадом низверглась в ущелье. Это был, вероятно, самый высокий, самый чудесный водопад в мире… С недосягаемой высоты стремился мощный поток студеной светлой воды, дробился о выступы скал, рассыпался мириадами брызг и радужных, ярко горевших на солнце искр…
Непередаваемый восторг охватил колхозников. В первое мгновение они словно лишились дара речи и безмолвно, горящими глазами смотрели на дорожку, внезапно возникшую на черном фоне скалы – живую, бурливую, в серебряном кружеве пены… Затем молчание нарушилось громовым «ура». В воздух полетели шапки. Люди опускались на колени, припадали к воде, прикасались к ней, словно целуя губами…
Яростно лаял на падавшую в ущелье воду Чамбар. То ли радость свою выражал он, то ли удивление – ведь совсем-совсем еще недавно бегал он здесь по сухим и острым камням!
Неожиданно на краю пещеры появилась фигурка с ломом в руке. Снизу она казалась совсем маленькой. Это был Камо. Он стоял на каменном выступе, в самом уголке гладкой каменной «губы», которая впервые рассказала Армену и Араму Михайловичу о когда-то, века назад, стекавшем отсюда водном потоке.
Лицо мальчика сияло. С чувством глубокого удовлетворения смотрел он на холодные струи освобожденной им и его товарищами воды, и сердце его было полно безграничного счастья.
Из глаз Камо текли слезы, но он не замечал их: это были слезы радости, большой, неизъяснимой.
Товарищи, колхозники махали ему шапками, что-то кричали восторженно, а его пегая лошадка, привязанная к разбитому молнией дубу, била копытами, ржала и вздрагивала от падавших на нее холодных брызг воды.
Когда Камо сошел вниз, его встретили и обняли сначала родители, потом товарищи, колхозники. Расчувствовался и поцеловал его и суровый обычно председатель колхоза. Его сегодня нельзя было узнать – так он сиял.
Вышел вперед и горячо обнял своего отважного внука и старый охотник, дед Асатур. Бороду свою он, как всегда, свернул и уложил за пазуху. Положив руку на рукоять длинного кинжала, дед обернулся к колхозникам и сказал:
– Вот оно как, люди… Выходит так, что никакого ада не было и нет. Наши внуки умнее дедов оказались… Где ты, кум Мукел? Вышел бы ты из могилы да поглядел, что нашла наша молодежь в твоем «аде», что получил народ!..
Но деда почти никто уже и не слушал. Все лихорадочно работали, освобождая дорогу воде. Звенели заступы; из-под кирок, пробивавших каменистую почву, летели искры…
Выбежав из ущелья, водный поток, направляемый колхозниками, подступил к старому устью канала, начинавшегося там, где недавно стоял «водяной бог», увезенный учеными в Ереван. Отсюда, свернув на склон Дали-дага, вода устремилась в канал, восстановленный колхозниками, и, весело бурля, побежала к колхозным полям. Она несла им жизнь, и навстречу ей, жадно впитывая влагу, радостно поднимали свои головки истомленные зноем колосья.
Вода растекалась по полям и уходила в почву, тихо и мелодично журча. У корней растений вздувались и с еле слышным треском лопались крошечные воздушные пузырьки. Казалось, шепчет что-то оживающая земля и сладко-сладко вздыхает: «О-ох… о-ох… о-ох… Еще… еще…»