Чтение онлайн

Семен лишь на какую-то неуловимую долю секунды склонил кудрявую лобастую голову и остро, испытующе глянул из-под бровей на командира. Наблюдательная Марина по одному этому движению убедилась, что начальник психофизиослужбы космоцентра не зря затеял "отвлеченный" разговор о канадской конференции и Коллинзе. Ох, непростой человек Семен! Самолюбие, что ли, щадит? Хочет, чтобы мы сами обнаружили второе дно в его рассказе. Связь с нашими проблемами. Какую?

И Марина, решив вызвать маститого психолога на откровенность, начала с усердием школьницы:

– Я, Сеня, не буду особенно распространяться о том, как ширится эпидемия. Ты об этом знаешь не хуже меня, а если захочешь подробностей вот, терминал под рукой, получай любые сведения. Попробую только объяснить, как я сама понимаю причину болезни.

– А ну-ка, интересно! У меня пока никаких гипотез нет, - благодушно отозвался Тарханов.

Марина была уверена, что Семен устраивает нечто вроде теста для нее и Виктора Сергеевича. Но не ударяться же в амбицию, тем более перед лицом такой опасности. И она продолжала все тем же звонко-бесстрастным тоном рапорта:

– Поскольку случай неординарный, я позволю себе воспользоваться несколькими сообщениями, очень простыми терминами.

Семен, все так же лениво щурясь, кивнул Марине.

– Назовем эпидемию нервно-психических нарушений "кольцевой волной". Вы знаете, что это соответствует истине. Центр, из которого эта волна расходится, определить нетрудно. Шестой буровой комплекс. Первый случай бригадир монтажников Альгадо. Все, кто входил с ним в контакт, подавлены.

– Поподробнее об Альгадо, - как бы невзначай попросил Семен, но прищур его на мгновение стал жестким.

– Я так и хотела. Думаю, что наши медкомиссии вместе со своими компьютерами проглядели у него некое скрытое душевное расстройство. Глубоко загнанный страх. Фобию.

– Теперь я вынужден просить поподробнее... вернее, попонятнее, вмешался внимательно слушавший Панин.

– Пожалуйста. Фобия - термин старый. Это след или отпечаток, оставленный в памяти тяжелым событием. У мозга мощные компенсаторные свойства, как говорится, время все сгладило, иначе мы не смогли бы выжить, например, после потери любимого человека... Волнение должно улечься, горе - растаять. Мы возвращаемся к нормальной жизни, но... Где-то в недрах подсознания тлеет очажок. И если в доме повешенного заговорят о веревке, если обстоятельства напомнят о пережитой драме, фобия сработает. Взорвет изнутри наше равновесие.

– Так, - сказал Виктор Сергеевич.
– Значит, ты считаешь, что у Альгадо...

– Был тайный очаг страха и нервозности. Что-то на астероиде пробудило его. Теснота скафандра. Невесомость. Пустота, тишина, голые скалы. Пришли страхи, тревоги, воскресили старые переживания...

– Старые ли?
– поднял палец Семен, и снова Марине показалось, что гость направляет разговор по неким ему лишь ведомым рельсам.
– Ведь мы знаем биографию Альгадо, он провел не одни сутки в космосе, в том числе и на малых орбитальных станциях... и никогда ничего подобного. Может быть, фобия появилась совсем недавно, перед отправкой на астероид? Или даже здесь?

Виктор Сергеевич хмыкнул и помотал головой: "Ловко!" Марина, ненадолго сбитая с толку, помолчала, а затем возразила почти сердито:

– Не спорю, это похоже на правду, но сейчас не так уж важно! В конце концов, поговорим с самим Альгадо, он еще в госпитале. Главное то, что состояние бригадира передалось другим! Всем рабочим комплекса. А потом проникло сквозь бронированные стены, и побежала "кольцевая волна"...

– Постой-ка, - нахмурился Панин.
– Я, конечно, в ваших науках профан, но вот логические пробои, извини, чувствую. Даже если допустить, что какое-нибудь там... ну... излучение мозга Альгадо пробило все преграды, то почему другие люди должны страдать от его личных драм? Скажем, я в детстве упал с крыши сарая, у меня боязнь высоты, а ты прыгаешь с парашютом, тебе наплевать, почему же это моя фобия должна у тебя приживаться? На какой почве?

– Если Марина разрешит, я сам тебе отвечу, - живо обернулся всем корпусом Семен, и командиру пришлось "приземлять" гостя в кресло. Спасибо, Витя... Так вот, содержание фобии может быть чуждым, но частота нервного импульса, несущего страх и подавленность, всегда одна... Значит, если существует это, как ты говоришь, излучение, то оно наверняка воскрешает в душе каждого человека его собственные потери и печали. А у кого их нет?

– Убедил, - без особого удовольствия буркнул Панин.
– Ну, дальше, Марина!

Знавшая обостренное самолюбие командира, она постаралась польстить:

– Кстати, шеф, ты зря спешишь объявить себя профаном. Излучение - это абсолютно точный термин; именно то, о чем я хотела сейчас говорить.

Вы, конечно, знаете, что олени во время пурги сбиваются в тесный круг. В центре круга всегда детеныши, молодняк. Как по-вашему, что объединяет оленей?

– Генетически закрепленный условный рефлекс.

– Правильно, но какая команда "включает" этот рефлекс?

– Ну... Я как-то не думал над этим... рев вожака, какое-нибудь его движение... Сама пурга, наконец!

– Возможно, и так. Но скорее все происходит иначе. Почему хранит такую строгую форму стая перелетных птиц? По какой команде мгновенно сворачивает и перестраивается миллионный косяк сельди? Все эти общие действия, где отдельное живое существо выступает в качестве блока большой, "сверхличностной" системы, вряд ли они были бы возможны без моментального обмена информацией...

– Спорно, но примем как рабочую гипотезу. Стало быть, по-твоему, и человек...

– Да, Сенечка, и он, родимый! И особенно здесь, в космосе.

– Вот тут я уже, с грехом пополам, кое-что понимаю, - радуясь тому, что наконец-то сможет полноценно поучаствовать в беседе "посвященных", заговорил командир.
– Еще Уильям Росс Эшби сказал, что сложность системы можно характеризовать ее разнообразием. То есть чем сложнее эта сама система, тем больше у нее возможных состояний, вариантов поведения. А мозг, сами понимаете, машинка не из простых.

– Динамический слепок со Вселенной, по словам Дени Дидро, откликнулся Семен, шутливо парируя ссылку на Эшби.