Чтение онлайн

— Господин полковник. — Кашлянул я, пока Давыдов вновь накручивал штопор на пробку.

— Да-с?

— Разрешите просьбу, господин полковник.

— Слушаю вас внимательно, ротмистр. — Отвлекся он от бутылки.

— Вчера у меня был разговор с двенадцатью новоприбывшими. Вам должны были о них доложить.

— Верно, юнкер Ломов сообщил обстановку.

— Я имел с ними беседу ночью Из оговорки княжича Куракина я понял, что спутники его, а так же иных семей вольноопределяющихся, смотрят на земли Юсуповых. То есть, род Куракиных, вполне возможно, имеет планы поучаствовать в нападении.

— Это как понимать?! На семью командира?!

— Я полагаю, одной из причин прибытия двенадцати благородных господ является выход из-под знамени полка для участия в войне. И в этом есть моя просьба, — опередил я рвущееся из Давыдова возмущение. — Я прошу вас не препятствовать этому выходу. Прошу отнестись к нему со всем терпением и равнодушием.

— Это с какой это стати я должен терпеть эдакую фронду?! — Чуть не разбил он бутылку резким жестом.

— Я прошу вас об этом. Это политика, господин полковник.

— Политику я люблю еще меньше математики… — Помрачнел его сиятельство. — Так говоришь, предадут?

— Не предадут… Но перед решительным моментом, я бы не стал на них рассчитывать.

— Вот как… — Погрустнев, Давыдов дошел до кресла и сел на его краешек.

Одним ударом по дну бутылки выбил пробку — даже не предав этому значения, и надолго приложился к горлышку.

Я за это время присел за соседнее кресло, разделенное журнальным столиком.

— Ротмистр, тебя есть любимая грустная песня? — Поднял он на меня взгляд.

— М-м, нет.

— Молодой еще… — Опустив руки, посмотрел Давыдов на ковер. — Хорошо, я исполню вашу просьбу. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Да, кстати, хорошие новости, ротмистр! — Воспрянул Давыдов, будто и не было тягостной беседы.

— Да, господин полковник? — Поднялся я вслед за ним.

— Сегодня я обнаружил шикарный торт в нашем номере! И, уж поверьте, я знаю толк в высокой кухне — среди нас прячется отличный повар! В обмен на вашу просьбу, приказываю найти его и приставить к делу!

— Да, но…

— Обещайте ему очередное звание и долю из полковой казны! — Отмахнулся господин полковник. — Пойду поищу лаз, откуда забрались эти двое в наш номер, и далее в гроб! Вдруг маршрут небезопасен, они сорвутся и не принесут мне завтра новую бутылку вина! — Ворчал он более тихо, удаляясь внутрь коридора, уходящего вдоль спален.

Я грустно плюхнулся обратно в кресло.

Внизу послышался лязгающий голос Руслана Артемьевича.

А на ум пришли слова песни, тут же пропетой грустным голосом посреди пустующей гостиной:

— Ой ты степь широ-ока-ая-я…

Поздняя зима в Любеке выдалась на редкость пасмурной и промозглой. Через трещину в потолке виднелось серое небо; на прогоревшую крышу одноэтажного склада, шипя и испаряясь о раскаленную кровлю, падал дождь. Часть воды и горячего пара задувало внутрь помещения — капли стекали по грязно-серым стенам и собирались в лужу прямо под запечатанными коробками с фотоаппаратами «Никон». К вечеру, думаю, зальет все — и фотоаппараты, и телевизоры, и все то многочисленное, что местная банда успела смародерить по брошенным магазинам.

На подтапливаемое богатство из центра склада грустно смотрели пятеро связанных мужчин балканской внешности. На редкость понятливые люди оказались — правда, уже после бесславной гибели предводителя. К слову, трещина в крыше — его кривых рук дело. Очень неаккуратная работа с Силой — князь Давыдов действовал не в пример изящней, аккуратно распылив «ветерана», прикрывавшего деятельность этой бандитской группы, по воздуху.

Вот когда остальная бригада продышалась, прочувствовала, чем дышала, тогда-то предпочла дружно бросить оружие, встать на колени и заложить руки за голову. Потом как-то догадались, что связывать их — слишком не по статусу для нападавших, и изобразили этот номер самостоятельно. Слишком уж жить хотелось — узлы вязали на совесть, я потом проверил.

В глазах местных бандитов до сих пор тлела жуткая обида на судьбу — еще неделя, и город обязательно бы открылся, и все награбленное здесь стало бы их законной собственностью. А теперь вокруг ходят неизвестные и страшные люди, которым отчего-то нужны костюмы, туфли, пальто и сорочки. Еще наборы сковородок и кастрюль. А все самое ценное — пропадает зазря.

— Люди стали меня забывать! — Выдал мне днем князь Давыдов.

Это он так ревностно отреагировал на то, что Руслан Артемьевич его не признал — переживать внутри себя и всячески тихо страдать он не умел, и горячая натура требовала немедленно исправить обнаруженный изъян в реальности. В его характере было забыть или уничтожить источник беспокойства — но чем-то отношение школьного учителя зацепило господина полковника куда как сильнее, чем мнение иных, куда более высокопоставленных.

На мое логичное предположение, что признать героя всех войн, одетого в одну занавеску — было бы просто невежливо, его сиятельство просто отмахнулся.

— Обязательно нужен громкий подвиг! — Упрямился он. — Ну, и одежда… — Все-таки согласился князь, посмотрев на кончики тапок, выглядывавших из-под шторы.

Тем более, что герои в плаще, спасающие мир, это звенящая пошлость. А в плаще на голое тело мир спасать нам запрещает закон.

— Хотя был у меня один случай, — покивав на мои доводы, добавил господин полковник. — Там пришлось действовать даже без плаща!

— Вряд ли ваш портрет в таком виде повесят в школах.

— И это верно, — отпали у него всякие сомнения.

Соседний бутик был разграблен, а большинство приличных магазинов стояли с заколоченными витринами. К счастью, в этот момент с улицы требовательно посигналили, а потом и вовсе выпустили автоматную очередь по отелю — местные собиратели дани напомнили о себе. Ну а мы — вышли поздороваться. Заодно уточнили, куда делать одежда из бутика, сколько детей у водителя, и как сильно они будут по нему скучать, случись с ним что. Количество людей в бригаде, имя покровителя и доля, которая уходила куда-то наверх — выяснились уже по пути, в кузове добронированного «Тойотовского» пикапа с приваренными листами металла на бампер и вдоль бортов.