Чтение онлайн

Только Марокко сидел мрачнее тучи, а Полозенков тихо надирался за опустевшим столиком Кокорина, источая ауру безнадежности. Возле него лежала стопка местных газет. Похоже, он и сам понимал, что уступает мне, оттого ему становилось еще хуже.

Заиграла песня, которую я пел Лизе — «I do it for you», и я подумал, что валлийцы отлично подготовились и включили в программу песни, который мы точно знаем. Организацию сопровождения в я оценил бы на десять из десяти.

— Пригласишь меня на танец? — Энн протянула руку.

Я поднялся, чуть склонился, протягивая свою, и проговорил по-английски:

— Мисс, позвольте вас пригласить. Но предупреждаю, что я не силен в танцах. Как говорят на Родине, виноват тот самый медведь, он мне на ногу наступил.

— Не беда, — улыбнулась Энн, прижимаясь ко мне.

Мы закружились в танце. Ну как закружились — принялись топтаться в ритм, как на деревенской дискотеке. Половина футболистов танцевала так же, а вот Денисов выдавал класс — кружил невысокую фигуристую негритяночку, пару раз даже поддержку сделал. Однозначно ему ничего не мешает, и он не перестает меня удивлять. Интересно, потащит ее в номер примерный семьянин и многодетный отец?

А вот Кокоша явно не удовлетворился своей пассией и то и дело поглядывал на нас — ему Энн в душу запала. Мне, конечно, льстило ее внимание, но больше интересовало, насколько она искренна.

— Как тебе у нас? — промурлыкала она в ухо.

— Я бы здесь жил, — закинул удочку я, стараясь сделать голос восторженным.

— С твоим талантом ты стал бы миллионером! — поддержала меня она. — Знаешь, сколько зарабатывают наши легионеры?

— Примерно, — уклончиво ответил я, представил собственный остров, собственный лимузин, толпы поклонниц и вздохнул.

— У вас же там все государственное, да? Интересно, как это работает с футболистами.

— Ну, вот эти все ребята числятся полицейскими, я — то ли токарем, то ли слесарем.

— А зарплата? — возмутилась она. — Гроши?

Я снова вздохнул.

— Не имею права разглашать. С голода не умираем, но…

— А представь, какие у тебя перспективы, если границы откроют! — дохнула она мне в ухо.

Я напрягся — специально, и ответил шепотом:

— За такие разговоры меня могут посадить. Все равно Европа для меня — недостижимая… мечта.

— Никто не услышит. — Энн прижалась теснее. — А я — не расскажу. Веришь?

Вот теперь считалось ее желание расспросить меня подробнее. Клюет? Подсекать? Похоже, да.

Песня закончилась, мы отлипли друг от друга, и мою даму перехватил Кокорин.

— Анна, подарите мне этот танец!

Девушка посмотрела на меня, я кивнул и вернулся за столик, чтобы все обдумать. Ну да, вот и ответ, почему я — она тот самый агент. Если бы не получилось у нее, подослали бы кого-то другого. Посадить меня на крючок не получится, ведь я сирота, некем шантажировать, а вот если я — обиженка, почему бы этим не воспользоваться?

Надо отдать должное Кокорину, танцевал он куда лучше меня, а Энн кокетничала с ним, пытаясь вызвать мою ревность. Хорошо, что иноагенты мысли читать не умеют. Я сделал вид, что злюсь, а когда она перекочевала за его столик, надулся. Надеюсь, выглядит достоверно.

Что мне подобает делать по ее сценарию? Наверное, пытаться вызвать ответную ревность, потому я зашагал к стойке, заказал сок со льдом и был атакован фигуристой блондинкой в синем блестящем платье. Девушка по-русски не говорила, мы общались на английском, и я чувствовал себя волонтером Полом, коверкающим слова. Словарный запас у меня был богатейший, но произношение — так себе.

Без десяти двенадцать на сцену вылез Марокко и объявил, что пора уходить. По залу пронесся возмущенный вой. Марокко пригрозил дисквалификацией, вернулся за столик и стал надзирать. Команда потянулась к выходу, причем некоторые парни взяли с собой девушек. Денисов что-то долго объяснял своей пассии и пошел в гостиницу один.

Ай да выдержка у него! Я так понял, девушек разрешалось брать с собой, об этом Марокко с Энн договорились. Странно, что она все это время одаривала вниманием Кокорина. Поняла, что я ее раскусил? Или просто я ошибся?

Рьяный боец поник, оставшись без сладкого.

В отель она шла вместе с Марокко, и они о чем-то мило беседовали. Тренер то и дело оглядывался на парней, возвращавшихся кто в одиночестве, но все больше — парами, Угнич так вообще двоих снял: темнокожую девушку и блондинку, и обе были не против провести с ним ночь, висли на нем, дразнили.

Я вспомнил о завтрашнем откате, догнал Денисова, окликнул. Он остановился, посмотрел вопросительно.

— Спасибо, — сказал я. — Это ж ты убедил Марокко поставить меня на раму?

Он пожал плечами.

— Его невозможно убедить, но говорил о тебе, да. И не прогадал.

— У меня к тебе огромная просьба.

Мы пропустили Кокорина и Исаматова, под руки тащивших пьяного в дребадан Полозенкова, и я продолжил уже на ходу:

— Есть у моего организма странная особенность. Когда я сильно выкладываюсь на играх, наутро мне может быть очень плохо, причем каждый раз по-разному: то язык заплетается, но ноги не держат, а иногда вроде и ничего…

— А я тут при чем? — удивился он.

— Ты самый адекватный, поэтому именно тебя прошу: если меня завтра раскатает, не удивляйся, просто всех убеди, что это скоро пройдет, а то в больницу положат. Еще я могу на людей кидаться, грубить, в общем, всякое бывает. Поможешь? Подстрахуешь?

Он почесал голову, будто стимулируя извилину, и уточнил:

— То есть ты не знаешь, что будет? Странно.

— Димидко, тренер наш, не верил поначалу, в наркоманы записал. А сегодня я выложился так выложился. По-любому завтра накроет. Такой вот выверт организма и обратная сторона таланта. Поможешь?