Чтение онлайн

Обиженно взвыли трибуны. 1:5! Не 1:10, как в сорок пятом, но тоже неплохо.

Еще минута, еще две…

Напоследок англичанка не могла не подгадить, и арбитры дали пять минут добавленного времени, но это валлийцев не спасло.

Финальный свисток! Хозяева поля попадали кто где стоял. Вратарь так вовсе сел на четвереньки и, будто совершая намаз, принялся биться головой о траву.

А-а-а! В меньшинстве разгромили «Кардифф». Победа, да какая! Ай да мы! Просто триста спартанцев! Смотри, мир! Ликуй, Советский Союз!

Вся команда выбежала на поле, принялась обниматься, Кокорин встряхнул бутылку минералки и откупорил, разбрызгивая на манер шампанского. Даже мне досталось похлопываний по плечу и радостных улыбок.

Марокко в кои то веки был доволен, улыбался, махал руками. Бегали журналисты, ловили удачные кадры, и теперь объективы были направлены на меня.

В раздевалке атмосфера была, как на Новый год, когда каждый мальчик получил по крутому велосипеду. Круче — по мопеду. Я поймал исторический момент и запечатлел телефоном: Денисов пожимал руку Кокорину. Только один человек не разделял общего ликования: вратарь Полозенков. Он не злился на меня, понимал, что не вытянул бы, и это его угнетало так, что хоть с моста в реку прыгай…

Что? Где-то я такое уже видел. Я прислушался к намерениям Полоза: нет, он просто сокрушается над сломанной карьерой, уверенный, что я останусь в «Динамо». Я сел рядом и сказал:

— Помнишь, я говорил, что проведу в составе «Динамо» четыре игры, а потом вернусь в свою команду?

Полоз вскинулся, глянул злобно, готовый услышать, что ему конец.

— Так вот… Мои слова в силе, не расстраивайся.

Хлопнув его по спине, я отправился в душ. Когда все переоделись, Марокко, как цыплят, погнал нас к автобусу, где ждали волонтеры и Энн, точнее Анечка.

Эх, хорошо было в Кардиффе, но завтра мы уезжаем.

Мой волонтер Ник подбежал вприпрыжку, сияя, как медный пятак, попросил расписаться на футболке, в тетрадке, в книге, на билете и вот на этом листке с каракулями.

— Ты гений! — восторженно сказал он. — Скоро ты станешь суперзнаменитым, и я разбогатею, продав несколько автографов.

Энн проводила его взглядом и улыбнулась.

— Ты красиво сыграл, вдохновил команду.

— Считаешь? — спросил я, глядя, как наши грузятся в автобус.

— Уверена. Это твоя победа.

Она посмотрела пристально, и я отчетливо считал желание остаться со мной наедине.

— Одно непонятно, почему тебя не пускали играть раньше? Тогда вы точно не проиграли бы.

Рьяный боец сказал, что он не против компании Энн, то есть полностью разделяет и поддерживает мое желание побыть с девушкой наедине.

— Ты едешь с нами? — спросил я. — Может, разделишь с нами победу? Тренер разрешил отпраздновать в пабе, но под его присмотром.

— С великим удовольствием! — Ее радость была вполне искренней. — И за паб не волновайся, там мои люди все контролируют — вас не отравят.

Я пропустил Энн вперед и уселся с Антоном, который тоже сегодня отличился и был счастлив. Игроки перешучивались, переговаривались, каждый старался расположить девушку к себе, но я то и дело ловил ее заинтересованный взгляд, адресованный мне.

Меня же больше волновало другое: как «титаны» восприняли нашу победу? Как и во всем Советском Союзе, у них тоже праздник, или они переживают, что я не вернусь? А еще запоздало пришла мысль, что я сегодня заработал сто пятьдесят тысяч рублей, а Марокко лишился двухсот. Но это, похоже, его заботило меньше всего: тренер наконец договорился с собой и был счастлив. Ведь если бы команда показала такой результат, как в игре с «Челси», он получил бы пинок под зад.

Наверняка он сделал выводы, и в следующей игре на воротах буду я.

Вот только как быть с откатом? Если меня накроет, как в прошлый раз, то можно и в больничку загреметь, и тогда следующая игра под вопросом. Ладно, завтра посмотрим — вдруг ничего страшного? А если расплющит, попрошу Денисова меня подстраховать.

После ужина в специально выделенном для нас кафе, где динамовцы и раньше столовались, мы веселой гурьбой отправились в паб, расположенный неподалеку. Времени Марокко нам выделил до двенадцати ночи и велел много не пить. Я и не собирался.

Мне думалось, что бар тоже закроют на специальное обслуживание, и там будем только мы, гости из СССР, но, кроме обслуживающего персонала, там оказались несколько журналистов и просто море женщин модельной внешности, в коктейльных платьях, да и не бар это был — роскошный ресторан со сценой и музыкантами. Причем женщин внутри находилось больше, чем футболистов.

Гудя и пуская слюну на девушек, динамовцы начали рассаживаться за столики по четверо. Я сел с возбужденным Антоном Бако, который, хлопая себя по ляжкам, что-то напевал.

Марокко, наша репортерша, которая смотрелась на фоне моделей, как лошадь-тяжеловоз среди породистых скакунов, врач и Денис, тренер вратарей, сидели за центральным столиком, откуда было проще всех видеть и контролировать, чтобы никто не напился.

— Дамы и господа! — разнесся по залу волнующий женский голос, и я повернул голову к сцене, где стояла синеглазая брюнетка Энн.

На ней было красное платье, вроде бы скромное, но выгодно подчеркивающее высокую грудь, и талию, и совершенную линию бедер. Длинные волосы рассыпались по ее плечам черным водопадом. Она ненадолго замолчала, покосившись за барную стойку. Оттуда тотчас высыпали официанты с бутылками шампанского, лежащими в ведерках со льдом, и закусками, засуетились, накрывая на стол.

Антоха сразу же схватил бутылку, как и Кокорин, чтобы ее открыть, но я на него цыкнул:

— Спокойно, они все сделают сами.

— Товарищи! Поздравляю вас с заслуженной победой! — Энн подняла бокал с шампанским. — За вас, товарищи, за ваши грядущие победы! Ура!

Официант виртуозно справился с пробкой, налил нам шампанское. А вот Кокорин официанта отогнал, потряс бутылку и, открыв ее, разбрызгал содержимое по залу, а потом воздел над головой.

— За победу! — воскликнул он.