Чтение онлайн

– Это… из музыкальной школы. Я подавала заявление… просто… мне просто хотелось знать, могу ли я поступить. Отправила туда запись, где я играю свои мелодии, и…

Глянув на письмо и едва прочитав имя отправителя, Мира захлюпала носом. Всю свою юность она зубрила как проклятая, чтобы получить сугубо академическое образование, она мечтала изучать юриспруденцию, хотя никто в роду даже не попытался поступить в университет. Мире хотелось понятных правил и рамок, надежности и карьерного роста. И детям она желала того же: жизни, от которой человек знает, чего ждать, жизни, свободной от разочарований. Но дочери никогда не бывают такими, как матери, и Мая влюбилась в самое вольное, самое свободное от правил, что только знала. В музыку.

– Тебя приняли. Конечно, тебя приняли, – гордо высморкалась Мира, не в силах встать с места.

Мая всхлипнула, сглотнула:

– Мне разрешили начать в январе. Я знаю, что это ужасно далеко, надо будет найти деньги, я пойму, если ты не захочешь…

Мира уставилась на нее:

– Не захочу? Ну конечно, я… милая… я никогда еще не была так рада за тебя!

Они обнялись, и Мая проговорила:

– Я хочу поступить туда ради себя самой. Сделать что-то только ради себя. Понимаешь?

Мира понимала. Лучше, чем кто-либо еще.

На следующий день она приехала в офис раньше всех. Когда коллега пришла на работу, Мира уже сидела на своем месте. Коллега подняла брови. Мира нахмурилась:

– И не говори мне больше, что я сдулась! Я только и ДЕЛАЮ, что не сдуваюсь!

Коллега ухмыльнулась и прошептала: «Заткнись и выстави счет!» Обе они тем утром уволились. А после обеда подписали контракт на помещение, о котором мечтали. И основали собственную фирму.

Бьорнстадцы не из тех, кто устраивает уличные демонстрации. Мы не выходим на парады, мы выражаем свои взгляды по-другому. Может, в большом мире у людей такое и не укладывается в голове, но случайностей у нас тут почти не бывает. Даже если что-то и кажется беспричинным, скорее всего, это не так.

Первые домашние матчи сезона «Бьорнстад-Хоккей» играл при стоячей трибуне – Петер, кажется, наивно надеялся, будто его слов о том, что ни один плотник не согласен ее снести, окажется достаточно. Но новые владельцы фабрики в конце концов прислали электронное письмо, в котором недвусмысленно давали понять: «Если клуб не займется вплотную удалением с матчей банды хулиганов, известной как «Группировка», мы не видим иного выхода, кроме как разорвать договор о спонсорской помощи».

Так что, когда в начале зимы публика съехалась на один из домашних матчей, перед стоячей трибуной выстроились специально нанятые охранники, а за их спиной тянулась в два ряда лента ограждения.

В тот год всем предстояло сделать тяжелый выбор. Петеру – чтобы спасти клуб. Группировке – чтобы ответить на это и спасти себя.

Петер занял место в верхнем ряду сидячей трибуны; он ждал криков, даже приготовился, что кто-нибудь бросится бить ему морду. Но никто даже не взглянул в его сторону. Ледовый дворец бурлил, но не было видно транспарантов, никто не размахивал плакатами. Все вели себя так, будто это совершенно обычный матч.

Когда наш город выбирает, на чью сторону встать, некоторых мелочей можно не заметить, хотя они происходят прямо у тебя под носом. Большая часть хоккейной публики здесь – приличные люди, которые не станут защищать насилие, многие из них поругивали Группировку на собственных кухнях, ворчали, что из-за «громил» о клубе идет дурная слава, что они отпугивают и игроков, и инвесторов. Но когда выбираешь ту или иную сторону в конфликте, речь чаще идет не о том, с кем ты, а о том, против кого. Бьорнстадцы, конечно, могут собачиться между собой, но против чужаков всегда объединятся.

Если некое богатое предприятие покупает фабрику и распоряжается нашими рабочими местами по своему усмотрению, мы ему помешать не можем, но если, купив предприятие, кто-то решил, что купил клуб и может указывать нам, как жить, то не с тем городом он связался. Группировка для многих была символом насилия и агрессии, но для тех, кому она помогла убрать упавшие деревья из сада, для тех, кого потом пригласили выпить пива в «Шкуру», Группировка была и другим. Горсткой тех, кто не позволяет плевать себе в лицо и не желает прогибаться под власть, деньги или политику. Людей, не лишенных недостатков, порой совершающих ошибки, но вызывающих общее сочувствие. Особенно во времена вроде нынешних.

Не сказать что это так уж хорошо. И не то чтобы так уж плохо. Просто так уж оно есть.

Черные куртки Петер заметил далеко не сразу – они рассредоточились по сидячим трибунам. Конечно, он такое допускал, вот только черных курток оказалось значительно больше, чем раньше. Несколько сотен. Причину Петер осознал, лишь когда начал рассматривать каждую куртку. В черных куртках пришли не только члены Группировки. Здесь были пенсионеры, молодые родители, рабочие с фабрики, кассирши из магазина и сотрудники управления муниципального жилья. Это не была демонстрация, лозунгов никто не выкрикивал, и спроси Петер всех их напрямую, они разыграли бы недоумение: «О чем это вы? Нет-нет, просто случайное совпадение!» И Петер ничего не смог бы доказать – куртки были самые разные, из разного материала. Но все – одного цвета. А совпадения в Бьорнстаде случаются очень редко.

Никто не удивился, что трибуна окажется огорожена, поскольку кое-кто проследил, чтобы слух загодя дошел до нужных людей. И Петер знал, кто этот кое-кто. Свои планы Петер изложил только правлению клуба, чтобы получить от правления согласие нанять дополнительную охрану. Петер сделал ход, Рамона ответила. Петер дал ей место в правлении, чтобы она могла принимать решения, которые, с ее точки зрения, были лучшими для клуба. И теперь Петер столкнулся с последствиями.

В перерыве между первым и вторым периодами с краю трибуны поднялся молодой мужчина. Хорошо одетый, аккуратно причесанный, он совсем не выглядел агрессивным, а если бы кому-нибудь из его ближайшего окружения задали вопрос, его приятели ответили бы: «Этого? Нет, не знаю. Как, вы сказали, его зовут? Теему Ринниус? Первый раз слышу».

Он спокойно и деловито спустился с сидячих мест, прогулялся вдоль бортика и свернул вверх, к огороженной лентой стоячей трибуне. Двое охранников не сделали ни малейшей попытки его остановить. Теему забрался на стоячую трибуну, беззаботно продефилировал по ней, даже остановился завязать шнурок. Поглядел поверх арены, выискивая в человеческом море Петера Андерсона. Потом пересек трибуну, вылез с другой ее стороны, как ни в чем не бывало сходил за кофе. Все всё поняли. Теему только что сообщил Петеру, что это его трибуна, и он заберет ее, когда захочет.