Чтение онлайн

— Что ему надо?

Комендант развел руками.

— Понятно... — кисло поморщился я. — До такой степени секретная организация, что сотрудникам доверяют только морды бить да быть на побегушках. Когда?

Комендант нисколько не смутился.

— Сейчас.

Я чуть было не согласился, но в этот момент в голову пришла светлая мысль, как передать деньги Любаше.

— Обобьется! — отрезал я. — Через час-полтора, не раньше.

— Как вам будет угодно, — согласно кивнул Затонский, развернулся и пошел по улице.

Я проводил его удивленным взглядом. Никак не ожидал, что комендант так легко согласится. Вчера «приглашение» было оформлено без моего согласия, а сегодня передо мной чуть ли не бисером рассыпаются в любезностях. Чем я заслужил такое обращение? Тем, что Буратино в моей квартире повязал агентов «Горизонта», а я затем вышвырнул их сквозь стену? Хороши у них в таком случае нормы галактической дипломатии.

Со спины комендант Затонский был очень похож на дворника Михалыча. Фигурой, походкой. Кстати, и бородой, и разрезом глаз... Между прочим, и отчество одно и то же. Я попытался вспомнить фамилию дворника, но ничего не получилось. Михалыч да Михалыч, скорее всего, и его фамилии никогда не слышал. Да и какое мне, собственно, дело, родственники они или нет? Что это изменит? Одним сотрудником «Горизонта» больше, одним меньше.

Я поймал такси и поехал на квартиру к Любаше. Она на работе, дочка в школе, и надо успеть сделать дело до прихода Оксаны. Вот уж с кем не хотелось встречаться один на один в пустой квартире, так это с Оксаной. Такое наплетет матери, что на наших отношениях можно сразу ставить крест. Если он уже не стоит.

В салоне такси у ветрового стекла подергивалась на ниточке кукла-скелет моей работы. Я покосился на таксиста, но не узнал — мало ли покупателей проходит перед моими глазами, всех не упомнишь. Он меня тоже не признал. И немудрено — трудно соотнести человека в модной куртке из бутика и «багратионовской» шапке с мастером-кукольником в тулупе и облезлой шапке-ушанке.

Таксист попался на редкость словоохотливый. Видимо, оценил мою одежду и надеялся на щедрые чаевые. Машину он вел лихо, хотя и жаловался на скользкую дорогу, кляня городские службы, которые налоги берут, а наледь антигололедными реагентами не обрабатывают. Уже подъезжая к дому Любаши, он словно невзначай рассказал, как вчерашней ночью повезло его другу-таксисту. Подвозил он двух пьяных бизнесменов, и те вместо двухсот рублей дали сто долларов. Друг решил, что деньги фальшивые, хотел набить бизнесменам морды, но один из них попросил подождать. Мол, проводит товарища, вернется, они поедут к нему домой, и там он расплатится рублями. Таксист ждал-ждал, но не дождался. Злой как черт уехал, а потом оказалось, что купюра настоящая!

Я понял чересчур прозрачный намек на чаевые, но признаваться, кем были эти самые «бизнесмены», не стал. А когда рассчитывался, заплатил точно по счетчику. Хоть и не знал, куда деньги девать и не был уверен, что смогу ими воспользоваться, но не люблю, когда здоровые мужики цыганят. Небось не на паперти таксист стоял.

В дверь я на всякий случай позвонил, опасаясь, что Оксана уже могла прийти из школы. Никто не ответил, и тогда я, оглядевшись по сторонам, как вор, прошел сквозь дверь.

В квартире было чисто прибрано и по-домашнему уютно. Сказано: женщины. У меня чуть слезы не навернулись на глаза при мысли, что, быть может, нахожусь здесь в последний раз.

Тяжело вздохнув, я переборол себя, подошел к серванту и открыл ящик, в котором Любаша хранила деньги и документы. Поверх платежек за квартиру лежала тоненькая пачка десятирублевок — вся Любашина зарплата. Я нашел ручку, лист бумаги, написал: «Подарок на день рождения», затем завернул в записку нераспечатанную пачку долларов и положил в ящик.

Я прекрасно понимал, что этим наши отношения никак не наладишь, но как поступить иначе, не знал. Надо было уходить, однако вместо этого я подошел к двери в комнату так и не состоявшейся дочери и заглянул. Одежный шкаф, застеленная кровать, письменный стол со стопками учебников и тетрадок. Аккуратистка... Впрочем, как и большинство девчонок.

Под настольной лампой сидел симпатичный медвежонок, сплетенный из бельевой веревки. Вот у кого Буратино нужно учиться макраме.

Я снова тяжело вздохнул, развернулся и направился к входной двери. Хватит себе душу травить, пора и честь знать.

У двери я остановился и посмотрел в глазок, памятуя о том, как столкнулся со старушкой, выходя из квартиры Мирона, и что из этого вышло. На лестничной площадке никого не было, и я смело шагнул сквозь дверь.

Сердце екнуло. Никогда мне не научиться ходить сквозь двери! Хоть убей, не понимаю: почему один раз выходишь на лестничную площадку, а в другой раз оказываешься черт знает где. Впрочем, место на сей раз было знакомым, но для большинства людей оно на самом деле находилось черт-те где. В аномальной зоне, в верховьях реки Корстени.

Я стоял на том же пригорке, где очутился в первый раз. Внизу, между одетыми в багрянец осени лесистыми берегами, все так же степенно несла воды темная река, только на причале никого не было, а по небу плыли сплошные темные облака. Ветер шумел в кронах, скрипели, покачиваясь, сосны, рыжими лоскутами похлопывала на ветру отслоившаяся сосновая кора.

Спускаться к реке не хотелось, идти в гостиницу тоже. В честь чего, спрашивается, я, как белка в колесе, буду бегать по замкнутому кругу? Мы это уже проходили... Я развернулся и пошел в лес. Надоело! К чертовой матери пришельцев, устюпенд, Ивановых, «Горизонт», Буратино! Глаза бы мои их не видели!

Петляя между деревьями, я спустился с пригорка, поднялся на следующий... И остолбенел. Внизу подо мной текла река, на берегу стоял дощатый причал а слева между деревьями проглядывали бревенчатые стены гостиницы. Вот тебе и белка в колесе...

Я огляделся. Из-за раскидистых сосен соседний пригорок просматривался плохо, но все же в распадке наблюдалась некая странность. Деревья на склонах пригорков росли строго симметрично друг другу, мало того, они словно отражались в невидимом зеркале на дне распадка.