Чтение онлайн

Позвал Мстислав рудоплавцев:

–  Аль нам не под силу такое плавить? На варяжском железе бронники наши стараются, а могли б и на черниговском.

Рудоплавы ему в один голос:

–  Мы на болоте плавим, по-быстрому, в нем примеси всякие.

–  Вели домницы в Чернигове ставить, будем очищать руду, глядишь, как у варягов получится.

–  Ставьте домницы где хотите, но чтоб железо не хуже свейского было и дешевле.

–  Порадеем, князь, - заверил старый рудоплав.

Слухи на Руси разлетаются как птицы. О Ярославле говорили, что он мудрый правитель, Мстислава же называли храбрым. Черниговского князя боялись враги. Касогов он сделал своими друзьями, печенеги его остерегались. В летописях древних такими и предстали нам эти русские князья.

Киевская и Черниговская Русь, правобережная и левобережная, а вместе - единая Русь. О ней братья пеклись каждый в меру своих сил. Киев ещё со времён Владимира мощь набирал, при Ярославле Мудром в расцвет вступил. А Чернигов при Мстиславе Храбром отстраивался заново, за Киевом тянулся.

И надо отдать братьям должное, после Лиственного поля не было между ними размолвок, всё делали заедино и зла друг на друга не держали.

Стояла тёплая пора, на солнце уже не ходило высоко и дни заметно уменьшились. В такое время в стаи сбивались перелётные птицы, а лист на дереве блек. Ночами, курлыча, тянулись над Черниговом журавли, и караульные на стенах слушали их крики. Тоскливо и призывно курлыкали журавли. Кого звали они с собой? И не от предчувствия ли, что многим из них не вернуться в места родные, тоскливы их голоса?

Слушал Мстислав журавлиные крики и вспоминал, как ключница, боярыня Матрёна, говаривала ему, отроку:

–  У лебедя и журавля душа человеческая.

Мстислав те слова помнил и никогда не стрелял в этих птиц. Лебедь напоминала ему красавицу девицу. Там в Тмутаракани, князь сравнивал лебедя с Добронравой, какой увидел её впервые на берегу Сурожского Моря…

Мстислав стоял на городской стене, и ему не хотелось возвращаться в душные хоромы. Низко, чуть ли не коснувшись сторожевой башни, со свистом пронеслись дикие утки, и снова тишина. Даже караульные не тревожат ночь перекликиванием.

Мягко ступая, подошёл Хазрет, постоял за спиной, сказал:

–  Я Марью в жены беру.

–  Согласна ли она?

–  Разве не того хотел Василько?

Мстислав вспомнил гридня, и душа заболела.

–  Вам с Марьей решать. Однако знай, касог, Василиска должна помнить отца. И девчонку не обижай, пусть она в тебе тоже отца чтит.

–  Я не для обид Марью в жены беру. А Василиска ровно дочь моя.

–  И ладно, Хазрет. То-то Добронрава обрадуется.

Опрокинутое над головой небо и яркая россыпь звёзд. Лес по сторонам и еле приметная тропинка, разве что Оксане ведома. Тихо, и только иногда треснет сухая ветка под ногой. Молчит Мстислав, молчит и Оксана. Они идут к пасечнику. Поздним вечером приехал Мстислав в обжу, сказал:

–  Спать у тебя останусь.

Оксана растерялась: где князя уложить, и решила отвести князя на пасеку.

Огромной тарелкой темнеет озеро. Звёзды вольно купаются в его холодной воде. Учуяв Оксану, с повизгиванием набежали собаки. Из избы вышел старик с горящим факелом. Задрав бороду, окликнул:

–  Кто там озорует?

–  Мы, дедушка, ночевать к тебе с князем пришли, - отозвалась Оксана.

–  Чать, у брата места князю не сыскалось?

–  Как видишь!

–  Есть будете?

–  Нет, дедушка, сыты.

–  В таком разе отправляйтесь на сеновал, а я вам рядно вынесу.

Вскоре вернулся, неся широкую домотканую холстину.

–  Сено свежее. А я тоже отправлюсь досыпать.

Пахучее сено пьянило. Оксана сказала:

–  Неуёмный ты, князь. То месяцами глаз не кажешь, а тут с ночёвкой являешься.

–  Какой уж есть. Будущим летом в Тмутаракань уеду, до холодов там пробуду.

Оксана промолчала, лишь подумала: «К тому времени меня в обже не сыщешь».

По бревенчатой черниговской мостовой тарахтела пустая телега. Бородатый мужик, свесив ноги в лаптях, сидел вполоборота. Конь плёлся с ленцой, но мужик не понукал его, он любовался городом, домами на подклетях, детинцем неприступным, поругивал черниговцев, какие, как ему казалось, кичливы: мы-де всей земле Черниговской голова!

–  Голова-то голова, да была бы с мозгами, - бубнил мужик.

Но это мужик рассуждал так, сам с собою, от нечего делать, а вообще-то он с черниговцами поладил быстро и полюбовно. Он на торг хитрые замки привёз, какие не всякий смастерит. Едва мужик свой товар разложил, как киевский гость их сразу и закупил.

Доволен мужик, и невдомёк ему, что купец его замка втридорога продаст.

В церкви, какая в детинце, зазвонили к обедне, смахнул мужик колпак войлочный, перекрестился. Неожиданно увидел, князь Мстислав навстречу идёт. На нём кафтан зелёного сукна, нароспашь, шапка мехом оторочена, сапоги сафьяна красного. Мужик коня остановил, с телеги соскочил, князю поклон отвесил:

–  Не признаешь, княже?

Мстислав брови поднял.

–  Коваль я, княже, из Новгорода-Северского.

–  Теперь припоминаю. Смутьян! Виру вернули?

–  Обижаешь, княже, мы словом не разбрасываемся.

Да и воевода не помилует.

–  И ладно. Люду передай, я доволен.

Мужик вспрыгнул на телегу, тронул коня:

–  Пошевеливайся, милой, ночлег сыщем, а поутру и домой!

Лёгкий дождь прибил пыль. Он начался неожиданно и также неожиданно закончился. Ждали большого дождя Упадёт снег на мокрую землю, быть урожаю.

Тучи бродили низко, они сгущались в юго-западной стороне, переползая через горы Угорские, дымно клубились.

–  От угров заходит, - радовались черниговцы, не иначе в ночь соберётся…

Через гридницу Мстислав поднялся в светёлку к Добронраве. Она сидела за маленьким берёзовым столиком, читала Евангелие.

–  Вишь, как отец Кирилл тебя к грамоте приобщил.

–  Аль плохо?

–  Отчего же, только ты гулять не забывай.
– Мстислав улыбнулся, - Утром к Десне вышел, гляжу, в зарослях ольхи Васек стряпухин сома выводит, орёт: «Княже, помоги, инде утянет!» Выволокли сома, фунтов на тридцать.