Морпех – победитель магов
Шрифт:
Потом его матросы выбрали якорный канат настолько туго, что ветер и течение заставили «Любовницу ветра» дать крен на правый борт.
Выглядело это сюрреалистично и жутко. Мы отошли от красотки Рихарда всего-то на полкилометра, а мне уже казалось, что «Любовница ветра» напоролась на рифы и терпит бедствие!
Можете себе представить, что решили командиры имперских галеасов, те самые «меднорукие», увидев спустя четверть часа «Любовницу ветра» в свои подзорные трубы!
По палубе раскидано золото. Ни одного живого человека. Мачта сломана…
Душераздирающее зрелище.
Но в то же время – зовущее. И – лишающее осторожности.
Пока «Любовница ветра» изображала из себя бедную сиротку, а ее команда, затаившись в трюмах, готовилась к абордажу, «Голодный кракен» занимался своей частью плана.
По приказу Лода корабль не только убрал все паруса и опустил реи на палубу, но также и сложил мачты! Да-да, оказывается, конструкция здешних галеасов позволяла такие трюки!
В итоге силуэт корабля уменьшился настолько, что он смог полностью спрятаться за скальной грядой на северном фасе рифа Морской Царь. Теперь увидеть «Голодный кракен» можно было только подходя к рифу с вестовых румбов.
А поскольку галеасы врага приближались почти строго с востока, то они видели лишь один «севший на скалы» галеас – «Любовницу ветра» – и заинтересованное круженье альбатросов в небесах.
Лод, как и положено настоящему капитану, не делился подробностями плана ни с кем, включая нас с дядей Вовой.
Поэтому я думал, что замысел Рихарда и Лода сводится к самому обычному абордажному бою, в котором нашим единственным преимуществом будет внезапность нападения. (Ну, если временно позабыть о преимуществе в два наших крупнокалиберных пулемета.)
Однако я ошибался…
Когда «Голодный кракен» отдал якоря и окончательно обосновался под прикрытием скальной гряды, на баке началось интригующее шевеление.
Матросы вытащили из трюма два переносных ворота с ручками. И, открыв неприметные люки в палубе-фордеке, воткнули валы принесенных воротов в них.
– Что это такое будет? – спросил дядя Вова шепотом.
– Фантазии хватает только на еще одну катапульту… Улучшенную и разбольшненную… Хотя ума ни приложу, где она прячется!
– А помнишь, я тебе как-то говорил, – сказал дядя Вова задушевно, демонстрируя между тем завидную памятливость, – что у них в носу, по сторонам от штевня, два каких-то подозрительных порта имеются?
– Ну, смутно.
– Так вот из них эти потайные катапульты и будут бить! – предположил смекалистый старшина.
– Хм, почему бы и нет…
Когда оба новоявленных ворота были настроены, матросы начали их крутить.
Под палубой раздался глухой скрежет, а затем ритмичный треск. Похоже, собачка храповика щелкала по зубчатому колесу, препятствуя откату взводимого механизма.
«Все-таки катапульта!» – решил я.
Но действительность оказалась богаче моей фантазии.
Потянулись минуты томительного ожидания.
Мы с дядей Вовой неотлучно дежурили у нашего «Браунинга», точно два голодных баклана на прибрежном камне.
Неподалеку от нас сидели, свесив ноги со своих башенок, расчеты катапульт.
Они разложили перед собой кресала и труты, готовые по первому слову командира зажечь фитили горшков с горючим маслом.
Но сделать это загодя они не спешили. Ведь даже легкая копоть, поднявшись над скальной грядой, могла выдать нас приближающимся «медноруким»!
Да, галеасы морской стражи приближались. И, что весьма немаловажно, их было два.
Два, а не четыре. Это означало, что на двух других кораблях флотилии опростоволосились то ли капитаны, то ли штурманы, и в итоге в попутное течение они не попали. По крайней мере, не попали достаточно быстро, чтобы остаться в одном строю с форвардами.
Но даже два галеаса представляли для нас смертельную опасность…
Мы с дядей Вовой галеасы «медноруких» видеть не могли. Но за происходящим – сквозь щели в фальшборте – следили люди Рихарда, затаившиеся под скатанными парусами на палубе «Любовницы ветра».
Также имелся у них и еще один специальный наблюдатель, обмазавшийся с ног до головы камбузной сажей. Он был высажен прямо на скалы рифа и, сливаясь с ними, недреманно следил за врагом.
Приближающиеся галеасы «медноруких», чтобы не налететь на риф, убрали паруса. Теперь они шли на веслах.
Лоции имперцы не знали, поэтому шли медленно, неуверенно.
Но уж будьте покойны: их капитаны прекрасно разглядели груды золота на палубе «Любовницы ветра», а потому никакие рифы не беспокоили их настолько, чтобы отказаться от сближения с пиратским кораблем! Или, не дай боже, поджидать два отставших корабля. Ведь тогда придется делить добычу на четыре части!
«Меднорукие», ясное дело, намеревались выслать за золотишком две шлюпки, а самим благоразумно удерживаться в кабельтове от рифа, на глубокой воде.
Но как они могли там удерживаться, если для отдачи якоря глубина там, перед восточным фасом рифа, была чрезмерна? Только на веслах!
Поэтому галеасы «медноруких» неумолимо натягивало течением на Морского Царя, а гребцы, пошевеливая веслами, с течением этим спорили. И, надо заметить, пока что они компенсировали течение вполне уверенно…
Но вот шлюпки морской стражи приблизились к «Любовнице ветра» на половину полета стрелы, и раздался слаженный свист – подали сигнал наблюдатели Рихарда.
– Полный вперед! – рявкнул Лод в бамбуковую переговорную трубу, уходящую прямиком в трюм к гребцам. – Если выдюжим сегодня, братцы, всем пожалую премию в два месячных оклада и три дня выходных!
– Руби якоря! – скомандовал боцман.
Расчеты катапульт схватились за кресала и труты.
Ну а мы с дядей Вовой нахлобучили каски и подтянули ремешки.