Мобберы
Шрифт:
– Нет.
– Прочтите. И следующий тоже. Всего доброго, – он положил трубку и вернулся к изучению заметки о возможном родстве Мика Джаггера с Иосифом Кобзоном.
Люся точечными мазками наводила марафет на мизинец. Телефон зазвонил снова.
– Редакция.
– Примите факс, пожалуйста.
– Стартую, – держа левую, недокрашенную, руку над промокашкой, Люся указательным пальцем правой надавила на кнопку.
Факс зачихал и высунул язык полупрозрачной бумаги, испещрённый размазанными буквами. Люся выдернула его из щели и увидела знакомый заголовок: «Новая дурь, или Заменим стимуляторы стопроцентным флэшмобом».
– А вы… – начала она, вновь поднеся к овечьим кудряшкам на виске телефонную трубку. В ухо ей закололо безжизненное «ту-ту-ту».
Она положила листок на папку с корреспонденцией и вернулась к своему маникюру, но телефон опять призывно запиликал.
– Редакция.
– Добрый день. У меня есть тема для вашей газеты. Я могу рассказать вам про флэшмоб. Очень актуально. Взгляд изнутри…
Голос был другой – он отчего-то показался Люсе похожим на трухлявый пень.
– Соединяю с отделом информации.
В отделе информации патлатый малый забыл уже и про «Мотли Крю», и про Джаггера с Кобзоном. Три телефона, установленные в отделе, разрывались от неистовых трелей: доброжелатели-анонимы, все как один, мечтали поделиться с «Питерской тусовкой» приватными сведениями о флэшмобе. Если им давали высказаться, они на голубом глазу зачитывали статью Афанасия Недотроги, опубликованную двумя днями ранее.
– Прекратите шутить! – требовали взвинченные сотрудники отдела.
Шутить? Никто и не думал шутить. Разве обожаемой народом газете не хочется поднять столь актуальную, буквально животрепещущую тему? Тем более взгляд изнутри, эксклюзив…
Сотрудники бросали трубки, но тут же факсы начинали выхаркивать длинные, как слюна эпилептика, бумажные портянки с распечатанной статьей Афанасия Недотроги. Причём голоса в трубках и номера телефонов, с которых приходили факсы, были разными. Сдавалось, что и в самом деле население города Петербурга в полном составе вздумало осчастливить любимых журналистов флэшмобом.
Страдал не только отдел информации. Средства связи раскалились и в отделе писем, и в отделе частной хроники, и в отделе спорта… Дальше – больше. Все электронные ящики редакции оказались завалены письмами одного и того же содержания: «Добрый день! У меня есть тема для вашей газеты. Я могу рассказать вам про флэшмоб. Очень актуально». К каждому письму был заботливо приаттачен файл со статьёй «Новая дурь…». Корреспонденты и редакторы, ругаясь, вычищали спам из компьютеров, но письма всё приходили и приходили.
Ближе к обеду из своего кабинета тайфуном вылетел главный. Он люто вращал зрачками.
– Рехнулись все или что? – с выставленным, как школьная указка, пальцем он подлетел к окну и, словно безумный дятел, задолбил в стекло: – Глянь, глянь сюда!
Люся, к которой было обращено это исступлённое воззвание, поднялась со своего кресла и, сомнамбулически пошатываясь, подошла к шефу. Все фонарные столбы, находившиеся в поле видимости, были заклеены самодельными постерами, с которых лыбился Санчес-Афанасий. Над его портретами зигзагообразной вязью кривились надписи, видимые даже на относительно большом расстоянии: «Я хочу рассказать вам о флэшмобе!», «Вся правда о мобберах! Взгляд изнутри!» Такие же листовки висели на стенах домов, были налеплены на ветровые стёкла стоявших у редакции автомобилей.
– Звоните в полицию, Анатолий Георгиевич! – заблажила Люся, и по щекам её поползли серо-буро-малиновые от туши ручейки. – Это надо прекратить! Сил нет больше…
Легко сказать – звоните! Телефон надрывался. Главный сорвал трубку, опрокинув при этом склянку с лаком, которую Люся забыла закрыть. Склянка упала на промокашку, и тотчас, как изображение на фотобумаге, проявилась тёмная клякса.
– Ты! – проорал главный, брызгая пеной, срывавшейся с толстых губ. – Пошёл в задницу со своим мобом! Я тебя, паскуду…
Он осёкся и, выпучив глаза, стал вытягиваться по стойке «смирно». Вытянувшись, щёлкнул каблуками. Даже галстук свободной рукой поправил.
– Виктор Васильевич? Не узнал… Нет, я не вам. У нас тут чёрт-те что творится… У вас тоже? Я… Виктор Васильевич, я ничего не понимаю, клянусь! Честное слово! Провокация? Всё возможно. Не реагировать нельзя, мы же завязаны и на телефонах, и на факсах, и на электронке… Да, с разных адресов и номеров! Отфильтровать невозможно… Хорошо, постараемся, Виктор Васильевич. Да…
Главный заторможенно положил трубку на податливую клавишу аппарата. Люся суетилась, вытирая растёкшийся лак ватными тампонами, слёзы продолжали капать из её глаз.
– Кадашников звонил, – возвестил главный, как шаман, вышедший из астрала. – У него такая же хрень.
Кадашников был гендиректором ЗАО «Питерская тусовка», проще говоря – хозяином.
– Звонят? – Люся отзывчиво шмыгнула носом.
– И звонят, и пишут. – Главный задрал голову, изучил причудливый орнамент потолочных плиток, затем снова взял телефонную трубку, набрал цифру «0» и уже коснулся цифры «2», но передумал и сказал, не глядя на Люсю: – Найди-ка мне этого… Недотрогу. Живо!
– Его сегодня все ищут, Анатолий Георгиевич.
– Где же он?
– Не знаю. Как корова слизала…
Афанасий Недотрога, он же моббер Санчес, коровой не слизывался. В то время, как редакция «Питерской тусовки» билась в истерике, он мирно спал дома, и его не разбудил бы даже выстрел из гаубицы. Накануне вечером двое доброхотов, представившихся поклонниками его газетного творчества (как узнали?), предложили вместе посидеть в кабаке на Невском. Обещали слить информацию для беспроигрышного материала. До информации дело так и не дошло, потому что к полуночи Санчес незаметно для себя накачался до невменяемого состояния. Доброхоты с почётом оттранспортировали своего кумира домой, благо улица, дом и квартира значились в его записной книжке, уложили на кровать и потихоньку удалились. Так он и храпел, разметавшись на одеяле, а на животе его мерно, в такт дыханию, вздымалась и ниспадала приколотая булавкой к майке бумажка с безапелляционным утверждением: «Я расскажу вам всю правду о флэшмобе!»
…В штаб-квартире на Белградской Джим костерил Хрофта:
– Что за мальчишеские проказы! Это недостойно мобберов!
– Да отвянь ты, – лениво отбивался Хрофт, – сцен я не выдумывал, мобберов не напрягал. Обзвонил своих дружинников, вместе и организовали. Репутация моба осталась незапятнанной.
– Репутация моба пострадала! Теперь подумают, что мы хулиганьё. Ведь это же чистой воды озорство! Притом злостное!
– Как, по-твоему, надо было поступить?
– Мы выглядели бы умнее, если бы проигнорировали эту грязную писанину.