Чтение онлайн

Я ничего не видел. Но именно так и должно было случиться, думал я, придя в себя. Потому что мы не прыгнули, а справа от меня раздался невообразимый грохот. Это было то самое мгновение, когда водитель «Шевроле» не выдержал бешеного ритма гонки. Он ударил спецназовца и тут же машинально нажал на тормоз.

Я даже не хочу представлять ту картину, что уплывала за спину мою. Через несколько мгновений, разглядывая спящего Пискунова, я услышал взрыв… Над нами, догнав и обогнав нас, пролетел бесформенный фрагмент зеленого цвета чего-то металлического – то ли крыла, то ли капота.

Таща за собой шлейф копоти, он упал перед нами, глухо звякнув о решетку радиатора «Вольво». Наша машина чуть качнулась, раздался хруст, – мы помчались дальше.

Только сейчас я обратил внимание на то, что справа все ряды вдруг стали свободны.

МКАД опустела.

И я снова увидел «вертушку», о которой на мгновение позабыл.

Вертолет резко ушел вперед и влево.

Висящий на фале человек поднимал автомат…

Я видел Каса.

Он взмыл в воздух и, стараясь сохранить равновесие, как при падении в воду, отчаянно балансировал руками.

А потом рухнул спиной на асфальт, и в лицо его, выбивая фонтан крови, врезался бампер «Мерседеса». Джип словно при ускоренном воспроизведении пленки вздрогнул несколько раз, отшвыривая под колеса мчащейся справа от внедорожника машины моего приятеля Касьяненко. Мертвого Касьяненко.

Машина добила его уже неживое тело и подскочила вверх, словно празднуя такую легкую победу. Опустившись на два правых колеса, она перевернулась и потеряла скорость.

Ее били еще три раза. Сначала легкий грузовик, у которого после удара распахнулись двери фургона и оттуда посыпались пластиковые бутылки с водой. А потом «БМВ»…

Прошив тент грузовика, изделие баварского завода рухнуло сверху на машину, размазавшую Касьяненко по МКАД, и разорвалось. Оно разлетелось в клочья, словно баллон со сжиженным газом. Я так думаю, что газом-то оно и питалось…

Цепочка разорвалась. Последние машины, что уходили на север, были «Мерседес» и «Вольво». А там, где перевернулась похоронившая Касьяненко иномарка, образовалось целое кладбище машин. Место разрыва видно теперь не только с Воробьевых гор, его видно отовсюду. МКАД встала. МКАД продолжает жить. Между двумя этими понятиями – смерть.

Я ослеп от слез. Что это были за слезы, мне невдомек. То ли ветер прорвался сквозь защитные, то ли я просто заплакал. Я не знаю, что это было.

Но я знал точно, что теперь нужно делать.

– Новый приказ! – слышал я в наушниках голос Мерцалова. – Третьего брать живым! Ты понял меня?! Звонил Ююкин, третий ему нужен живым!..

А я плевать хотел, что нужно этому роготрясу! Видел ли он, что они сделали с Касьяненко?

– Отставить! – орал Мерцалов, понимая, что я снимаю крепление и скольжу на фале вниз. – Ты что, не понял, идиот?!

Вертолет ушел влево. Кажется, Мерцалов понял, что я собираюсь делать.

Наивное дитя войны…

Выхватив из-за спины пускатель «кошки», я выбросил руку вперед и нажал на спуск.

Туго отдав в плечо, устройство сработало, и в сторону джипа, оставляя за собой серый плетеный хвост, помчалась «кошачья лапка» с еще поджатыми «коготками».

Прошив крышу «Мерседеса» в районе заднего сиденья, она прошила и сиденье – я знаю, что может прошить «кошка». Я хорошо знаю, как сделать так, чтобы она выпустила «коготки». Я знаю, где у нее «почесать», чтобы она «мяукнула».

Внутри меня разлилась истома от понимания того, как лапка распустила пальчики и вцепилась в «Геленваген» мертвой хваткой.

Мерцалов понимает, что я делаю. И если он сейчас даст команду пилоту уйти влево, я погибну.

– Сукин ты сын!! – слышу я в наушниках. – Срежь «кошку»!..

Я слышу хруст своих зубов.

Три узла в одном, развязать которые сейчас может только нож.

Представляю глаза Мерцалова, который сейчас видит, как я срезаю себя с фала и крепко держу трос «кошки».

А ты как думал? Не по одному тебе война прошлась, старик…

Пока я спускаюсь, моя жизнь в руках пилота «вертушки».

Я не слышу, что он говорит, но представляю, как если бы он спускался на джип вместе со мной. Самое частое слово в его речитативах – «мать». Ему нужно повторять все действия водителя «Мерседеса», но реагировать ему приходится только после того, как начинают наступать последствия.

Но пидор в «мерине», похоже, не соображает, что происходит. Он даже не видит торчащую и натянутую как стрела веревку за своей спиной. Он гонит последние в колонне машины по МКАД и занят этим полностью, как колли, бегущая позади отары и направляющая баранов вперед своей злобой.

– Срежь веревку, Саша… – шуршит в наушниках голос Мерцалова. – Я утащу тебя…

Он утащит, я знаю. За ним не заржавеет. Когда в Чабанмахах нашу колонну зажали, он шесть человек вытащил. Обгорел весь, как упавший в ад ангел, но выволок.

Но все дело в том, что я как раз не хочу, чтобы меня куда-то утаскивали. Больше всего сейчас я хочу оказаться на крыше этого «Мерседеса». Вцепиться ногтями в те выступы, в которые цеплялся Касьяненко. Чувствовать то же, что и он. Да только не слушать команды сверху, погубившие его.

Ударив по стволу автомата, я опустил его почти вертикально.

Прижал пальцем спусковой крючок, и люк джипа изменил вид. Пули пробили пластик, нарисовав на нем три мохнатые точки. А больше мне и не надо. Скинув с плеча автомат, я быстро привязал ремень к веревке. Утаскивай, Мерц…

Я даже не буду вынимать из ножен на голени нож, я тебя удавлю, сука, голыми руками.

Выждав, я разжал пальцы, трос затрепыхался на ветру, как нитка, и ноги мои, с хрустом ломая пластик люка, вошли внутрь салона…