Чтение онлайн

Вот в чем дело, вот что пугало меня. Он сам: его слова, позы, даже то, как он улыбался.

Он был вылитый отец.

Такое же общительное, шутливое поведение — при полном безразличии к людям. Отчужденность. Он настолько любил себя, что ни для кого больше не оставалось места: мы были аудиторией для его шуток, зеркалом, отражающим его поступки, но не друзьями и не семьей.

И если мы перестанем отражать его поступки и начнем делать что-то сами, возможно, Курт взорвется, как мой отец? Кричал ли он на Лорен? Бил ли ее?

— Ты так ничего и не сказал, — сообщил Курт, беря стакан у Лорен и поудобнее располагаясь на диване.

Лорен пристроилась под его рукой.

— Я как раз собирался уходить, — ответил я, вставая.

Я больше не мог оставаться рядом с ним. Постояв несколько мгновений, словно ожидая его разрешения, я заставил себя пройти на кухню.

— Вернись, — попросила Лорен, вскакивая. — Посиди еще немного.

— Не позволяй мне запугать себя, — добавил Курт.

Я поставил стакан на обеденный стол, потом передумал и отнес на кухонный. На столе осталось мокрое пятно, и я стер воду рукой.

— Мы могли бы кино посмотреть, — предложила Лорен. — У меня их не очень много, но есть… например, эта слащавая штука, «Озорная шайка» [7] , отец прислал на Рождество.

Она рассмеялась, а Курт застонал:

— Бога ради, только не это.

— Все в порядке. Мне пора.

— Ну вот, ты напугала его своим фильмом, — заявил Курт, вальяжно развалившись на диване. — Слушай, Лорен, а ты не подашь пиццу?

— Пока, Лорен, — поспешно попрощался я.

— Пока, Джон, — отозвалась она более высоким, чем обычно, голосом. Она была взволнована. — Заходи еще.

Мистер Монстр молча пообещал, что вернется разобраться с Куртом как можно скорее.

Вечером, в последний день занятий, я стоял в ванной и держался за раковину, уставившись в зеркало. Другой мальчишка, вероятно, изучал бы себя, может, расчесывал волосы, или втирал в кожу средство от прыщей, или поправлял воротничок, чтобы лежал идеально. Ведь сегодня вечер моего свидания с Брук, и я должен подготовиться, но для меня это означало не то, что для других. Я не пытался выглядеть хорошо. Я пытался быть хорошим.

— Я не буду мучить животных, — сказал я, смотря не в список правил, а прямо себе в глаза. — Я не буду мучить людей. Если я начну думать о ком-то плохо, то прогоню эти мысли и скажу человеку что-нибудь приятное. Я не буду называть людей «это». Я не буду угрожать людям. Если кто-то будет угрожать мне, я уйду в сторону.

Я пристально изучал отражение в зеркале. Кто смотрел на меня оттуда? Он был похож на меня, говорил, как я, шевелился, когда шевелился я. Я качнулся вправо-влево, потом снова встал прямо — тот, кто глядел из зеркала, повторил мои движения. Это и пугало меня больше всего: больше, чем жертвы, чем демон, даже больше, чем темные мысли. Самое страшное, что темные мысли принадлежат мне самому. Что я не могу отделить себя от зла, потому что главное зло моей жизни живет у меня в голове.

Сколько я протяну так? Я пытался быть двумя людьми одновременно — убийцей в душе и нормальным человеком снаружи. Я выставлял себя хорошим, тихим парнем, который не создает проблем и не лезет на рожон, но теперь чудовище вырвалось на свободу, и я фактически использовал его — активно занимался поисками другого убийцы. Я изменил правилам. Я старался, чтобы во мне уживались Джон и мистер Монстр.

Неужели я обманывал себя, думая, что сумею разделить жизнь на две части? Смогу ли я быть двумя разными людьми — плохим и хорошим? Или мне суждено стать чем-то средним — добрым человеком, навечно запятнанным злом?

В горле похолодело, и меня вырвало в раковину. Я не имел права идти на свидание с Брук — это было опасно. К ней тянуло нас обоих, и меня, и мистера Монстра, оттого она становилась брешью в моей броне, связующим звеном между двумя моими сущностями. Все, что укрепляло эту связь, питало мистера Монстра. Я надеялся только, что и сам стану сильнее. Я начинал сражение, которое мог выиграть только один из нас.

Но будет Брук наградой победителю или полем боя?

— Привет, Джон!

Брук открыла почти сразу — видимо, ждала стука в дверь. На ней, как обычно, были шорты, хотя мы и собирались вернуться поздно. Вечер ожидался довольно теплый, так что, вероятно, она не замерзнет, но если что, можно держаться поближе к костру. В любом случае ничего страшного не случится. Куртку она все-таки прихватила, я видел, а вот на ее блузку я не позволил себе посмотреть, чтобы не взглянуть ненароком на грудь.

Что за дурацкое свидание, если я даже не знаю, в какой блузке моя девушка? Неужели все это обернется безумием, как я и предполагал? Сколько ей понадобится времени, чтобы понять, что я чокнутый? Мне оставалось только вести себя как всегда — притворяться.

— Привет, Брук. Симпатичная блузка.

— Спасибо, — ответила она, улыбаясь и опуская глаза на блузку. — Я подумала, она подойдет, потому что она как бы школьная.

Я задержал взгляд на ее волосах: сегодня она распустила их и они ниспадали на плечи светлым водопадом. Она словно сошла с плаката рекламы шампуня. Я представил, как мою ей волосы, бережно расчесываю их, а она неподвижно лежит на столе.

Я прогнал эту мысль и улыбнулся:

— Ну, наверное, будет весело. Ты готова?

— Конечно, — сказала она и стала закрывать дверь, но ее позвали из дому.

— Брук? — это был голос ее отца.

— Да, па, — отозвалась она. — Это Джон.

Мистер Уотсон вышел к дверям и улыбнулся:

— Что, на костер?

— Да, — ответил я.

— Вы там, смотрите, осторожнее. Если вечером собирается толпа ребятни, не знаешь, когда кто-нибудь выкинет глупость, после которой ты окажешься в больнице. Но я полагаю, моя дочурка в надежных руках?

Меня пугало, насколько большинство людей заблуждаются на мой счет.