Чтение онлайн

Для меня же бальзамирование было формой медитации, оно приносило душевный покой, которого я нигде больше не находил. Мне нравилось сопутствующее этому занятию безмолвие. Тела не двигались, не кричали, не сопротивлялись и не уходили. Просто лежали, примирившись с порядком вещей, и позволяли мне делать все, что нужно. Я полностью контролировал себя.

Я полностью контролировал их.

Пока я занимался волосами, мама срезала с тела больничный халат и из соображений благопристойности заменила его полотенцем. Она омыла руки и тело, а я, закончив с волосами, достал бритву. Мы, независимо от возраста и пола, брили покойников. Даже у детей и женщин кое-где появляется пушок. Я втер немного геля в щеки и над верхней губой и принялся осторожно сбривать волоски.

Через несколько минут я отложил бритву.

— С бритьем все, — отчитался я. — Мы готовы подправить этому черты лица?

— Ей.

— Ей, — повторил я.

— Каждый раз одно и то же, Джон, — вздохнула мама. — Ты должен думать о них как о людях, не как о предметах. Ты, как никто другой, обязан понимать, насколько это важно.

— Извини, — сказал я, убирая бритву.

— Посмотри на меня, Джон, — велела мама.

Я повернулся к ней.

— Я говорю тебе: это не шутка.

— Извини. Ей. Так что, переходим к лицу?

— Больше не допускай таких оговорок, — потребовала она, и я кивнул.

Она умерла так недавно, что трупное окоченение еще не прошло, и, прежде чем гримировать лицо, нужно было размять мышцы и вернуть им подвижность. Трупное окоченение происходит, когда в мышцах накапливается кальций. В живых телах кальций расходуется, а в мертвых накапливается до тех пор, пока мышцы не застывают. Через день-другой после смерти они снова расслабятся вследствие разложения, но нам требовалось разогнать кальций сегодня: гладить, сжимать и растирать плоть, пока она снова не станет мягкой и податливой.

Покончив с мышцами, мы занялись лицом: правильно поместили голову, закрыли рот и тому подобное. Чтобы глаза не казались впалыми, мы подложили вату под веки, а потом склеили их специальным кремом. Мы закрепили у нее в деснах два маленьких крючка, один под верхней губой, другой — в нижней челюсти, после чего зафиксировали рот специальной скобочкой. Крючки важно правильно установить и надежно скрепить скобой: недотянешь, и рот раскроется, перетянешь, и нос будет приплюснутый, неестественный. Меньше всего семье нужно, чтобы на церемонии прощания их мертвая бабушка ухмылялась из гроба.

Разобравшись с лицом, мы перешли к первичному, артериальному бальзамированию. Пока мама подбирала химикаты и смешивала их в помпе, я сделал скальпелем маленькое отверстие у ключицы, тупым крючком подцепил и вытащил наружу два блестящих багровых сосуда, каждый толщиной в палец. Я надрезал их осторожно, чтобы не рассечь до конца. Крови практически не было, потому что не работало сердце. Я прикрепил сосуды, артерию и вену, к металлическим трубкам, потом подсоединил артериальную к помпе, которую мама подкатила к столу, а венозную — к шлангу, змеившемуся по полу к стоку.

Мама включила помпу, и она начала работать, закачивая коктейль из детергентов [6] , консервантов, ароматизаторов и красителей и вытесняя старую кровь. Я поднял голову на вентилятор, мерно вращающийся на потолке.

— Надеюсь, вентилятор нас не подведет, — сказал я.

Мама рассмеялась. Старая шутка — наш прежний вентилятор был так плох, а химикаты для бальзамирования так токсичны, что мы обычно выходили наружу, пока работала помпа. Вообще-то, вентилятор нас не подводил, но Маргарет каждый раз повторяла эти слова. После неожиданно свалившейся на нас зимой работы мама и Маргарет вложили часть прибыли в вентиляцию. Новый вентилятор отвечал последнему слову техники и отличался надежностью, но мы по-прежнему произносили эту мантру. Она стала ритуалом.

Бальзамирование полостей преследовало ту же цель, что и артериальное: ты выводишь из тела старые жидкости и наполняешь его новыми, убивая бактерии и приостанавливая разложение до прощальной церемонии и погребения. Но если при артериальном бальзамировании мы использовали непосредственно кровеносную систему, то полостное бальзамирование затрагивало множество отдельных органов, и с ними приходилось работать по одному. Делали мы это при помощи специального инструмента — троакара. В нашем случае он представлял собой длинное металлическое острие, подсоединенное к вакуумному насосу. Мы пробивали тело острием и насосом выводили различные продукты жизнедеятельности. Сам процесс называется «аспирация». Откачав из тела жидкости, мы мыли троакар и прикрепляли его к другой трубке, чтобы закачивать внутрь химическую смесь, сходную с той, которой мы наполняли артерии.

Вообще троакар — очень полезный инструмент. С его помощью я даже убил мистера Кроули.

Я подключил вакуумный насос, а мама для благопристойности положила еще одно полотенце так, чтобы обнажить живот. Я опустил руку, ощутив под пальцами грубую морщинистую кожу, и нащупал, куда лучше всего вводить троакар. Идеальная точка — над пупком, в нескольких дюймах выше и чуть правее. Разгладив кожу пальцами, я поместил кончик троакара в нужное место и ввел, сначала неглубоко, только проколол кожу и зафиксировал инструмент. Затем я с силой вдавил его в брюшную полость, пробивая сначала один слой мышц, потом другой. Вокруг отверстия расползся небольшой кровавый кружок, но исчез, когда я включил насос. Мощность насоса как раз позволяла высасывать жидкости, газы и кусочки пищи, оставшиеся в желудке и кишечнике. Я поводил в теле троакаром, прислушиваясь к урчанию, которое издавала бегущая по шлангу жидкость.

Все шло нормально. Вот какой должна быть жизнь: простые мирные люди занимаются делами, которые доставляют им радость. Неприятности последних недель, казалось, ушли в прошлое, и я успокоился. Я чувствовал, что в мире воцарился порядок, и на лице у меня появилась беспричинная улыбка.

Я умел это делать, хорошо умел. И не только бальзамировать — в тот момент я представлял, что сама жизнь мне подвластна. Что я мог ею управлять. Даже мистер Монстр, казалось, отошел на второй план, стал таким маленьким, что я почти забыл о нем. И что меня волновало? Я был сильным, контролировал свой рассудок, и ничего плохого со мной не случится. Я ни для кого не представлял угрозы.

Я снова подумал о Брук и о том, что сказал Макс. Может, он прав, и пора пригласить ее на свидание. Она мне нравилась, я нравился ей, так в чем же дело? Я многие годы учился казаться нормальным. А нормальным подросткам нравятся девушки. Я в некотором роде обязан сам себе сходить на свидание.

Я пощупал живот, осторожно вытащил острие и вошел в другой орган. Да, я приглашу Брук.

По-своему я должен ей это свидание.

Весь вечер я составлял план и весь день в школе напрягал мозги в поисках идей. Действовать я должен был осторожно, говорить вовремя и только правильные слова. Я решил, что лучше подождать несколько дней и изобрести идеальный вариант. Как вы уже, вероятно, поняли, я человек не импульсивный.