Чтение онлайн

– Ты что?! – закричал я, поднимаясь на ноги. – С ума сошёл? Да как ты смеешь? Это мой медведь! Мой! Никакой он не живой. Я унесу его домой, и никто его не увидит… Дай мне его унести!

Я опять метнулся к мусорному баку, ухватился за лапы Мишутки и стал тянуть его на себя. В этот момент я почувствовал острую боль в боку. По коже потекло что-то тёплое.

– Ты слов не понимаешь? Так я сейчас тебе по-другому объясню…

Я обернулся и посмотрел на Петра. В его руке был зажат нож. Солнечный свет отражался от лезвия ножа и отбрасывал жёлтые блики на баки. Лицо Пети было спокойным, но в глазах застыли решительность и боль. Это были глаза волка, загнанного охотниками.

– Да ты – псих! – Я прижал руку к боку, чувствуя, как рубашка под курткой пропитывается кровью и прилипает к телу. – Ты за это ответишь…

Через секунду я пожалел, что это сказал, но было поздно. Нож со свистом прорезал воздух. Я инстинктивно отшатнулся. Это спасло меня, иначе я бы остался без глаза. Остро заточенное лезвие разрезало кожу над бровью. Липкая кровь стала заливать левый глаз.

– Отвечу… – шмыгнув носом, пробормотал Пётр, поворачиваясь к Мишутке. – Но сначала я разделаюсь с твоим другом.

Петькина рука описала в воздухе полукруг, и нож вонзился в живот Мишутке. Я ожидал услышать крик медведя, увидеть кровь, но послышался только треск разрезаемого плюша.

– Вот тебе! – зло приговаривал Петя, по рукоятку вонзая нож в медведя.

Я стоял рядом, зажимая рукой рану на голове, и смотрел, как он убивает моего друга. Я с ужасом понимал, что ничем не могу помочь своему Мишутке. От этого мне было стыдно и обидно. В разные стороны летели куски плюша и синтепуха. Превратив Мишутку в бесформенную кучу, Петька остановился. Отдышавшись, он улыбнулся, потом достал из кармана куртки пластиковую бутылочку, наполненную тёмной жидкостью, стал поливать ею останки медведя. В воздухе запахло бензином.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – словно в полусне, произнёс Петя. Достав из кармана зажигалку, он чиркнул колёсиком, потом ещё. Пламени не было. – Что за чертовщина?

Пётр потряс зажигалку, потёр её руками, потом стал остервенело крутить пальцем колёсико. Но не было даже искр. Руки его дрожали, пол носом висела большая капля.

Мимо проходил забулдыга в грязном бушлате, попыхивая сигаретой.

– Ну-ка, поди сюда! – Петя схватил перепуганного, ничего не понимающего мужика за рукав бушлата, выхватил у него изо рта окурок и бросил в бак. Пламя мгновенно охватило то, что осталось от Мишутки и взметнулось на два метра вверх. В моей голове зазвучал надрывный крик.

– Прощай, Мишутка, – прошептал я, глядя, как языки пламени быстро пожирают то, что осталось от плюшевого мишки.

Какое-то время мы стояли и смотрели на огонь, протянув к нему руки, чувствуя его тепло ладонями и лицами, слыша потрескивание. Снопы искр кружились в воздухе, как светлячки. Бомжеватый мужичок крякнул и засеменил куда-то по своим делам, а Петя вдруг пристально посмотрел на меня и сказал:

– Кто-то должен был это остановить и прекратить весь этот ужас. И этим человеком оказался я. То, что произошло, останется тайной нашего дома, нашего двора. Эта история навсегда останется легендой… Страшной сказкой!

– Почему …сказкой?

– Да потому, что никто не поверит! – Пётр вздохнул. – Менты всё списали на маньяка. Говорят, что уже поймали какого-то психа, который во всём признался. Когда я им сказал про медведя, они долго смеялись, представляешь? Ну, ладно. Пошли ко мне. Дашка тебе раны обработает. Она же врач как-никак, хоть и ветеринар…

Даша продезинфицировала мои раны и наложила повязки. Я боялся, что придётся накладывать швы, но к счастью оказалось, что порезы были не глубокими. Так что будем считать, что я отделался лёгким испугом. Но неприятный осадок в душе всё равно остался. Мне было как-то не по себе от того, что на моих глазах разделались с тем, кого я считал другом. Да я и сам пострадал от руки того, с кем жил в одном подъезде не один год, с кем отмечал праздники и иногда делился своими тайнами. Но его тоже понять можно, а как мне дальше жить? Может, продать квартиру и переехать в другой конец города?

После смерти Мишутки у меня началась депрессия. Даже спиртное не выводило меня из этого угнетающе-мрачного состояния. Работать у Регины оставалось считанные дни, а новую работу я так и не нашёл. Даже беседы с Витькой не помогали. Он успокаивал меня, как мог, угощал дорогими спиртными напитками, но легче мне становилось ненадолго. Как только я оказывался дома, на меня опять наваливалась тоска. И я понимал, что должно что-то произойти, что выведет меня из этого состояния. И это произошло в субботу.

Я сидел в кресле перед телевизором, потягивая пиво, когда в дверь позвонили. Подойдя к двери, я посмотрел в глазок и увидел бледное лицо Петьки.

– Какого хрена припёрся? – бормотал я, открывая дверь. – Что дома не сидит…

Я осекся на полуслове. У двери стоял …Мишутка. На уровне дверного глазка он держал голову Петра. Из рваной раны в том месте, глее должна быть шея, капала кровь.

– Что встал, как вкопанный? Дай пройти!

Ошарашенный, я посторонился в сторону и вжался в стенку. Ноги подкосились, и я съехал на пол, глядя то на змейку пятен крови, капающих на пол из головы Пети, то на выросшего и пополневшего Мишутку. Сейчас он был почти с меня ростом и по моим прикидкам весить должен был не меньше ста килограммов.

Продолжая заливать пол кровью, он прошёл на кухню. С трудом поднявшись на ноги, я проследовал за ним. Мишутка открыл на всю мощь водопроводный кран и припал к нему своим большим ртом, громко булькая, периодически отрываясь от него и произнося: «А… хорошо, блин!».

– Ты… живой! А я-то думал, что Петя тебя…

– Что? – Медведь оторвался от крана, посмотрел на меня в упор своими живыми чёрными глазами. – Да не родился ещё тот, кому это под силу. Этот уже семнадцатый или восемнадцатый. – Но как… – я проглотил комок в горле. – Как такое возможно?

А меня нельзя убить, ты понимаешь? Только солнце делает меня слабым и беззащитным, чем этот … – Мишутка приподнял голову Петра и покачал ею, – … и воспользовался. А что у тебя с лицом? Испугался?

– Да, – честно признался я. Только сейчас я понял, что чувствует человек, у которого от страха трясутся поджилки.

– А ты не боись. Я видел, и слышал, как ты защищал меня. Ты – молодец. Я уважаю тебя. Ты много думал, почему я тебя не съел, да?

– Ага, – проглотив комок в горле, я кивнул головой, держась рукой за холодильник, чтобы не упасть. Ноги всё ещё были ватными и непослушными.