Мишель
Шрифт:
Глебов криво повел плечом и стоя проглотил чай, точно водку. Потом поставил чашку на стол и вышел из комнаты.
Отставной майор Мартынов возвращался с места дуэли вместе с князем Васильчиковым. Гроза рокотала у них за спиной, постепенно растворяясь в небе, и время от времени посылала дальние, слабые молнии. Был восьмой час вечера.
Неожиданно Мартынов остановил коня и неловко завертелся в седле, пытаясь повернуть животное и поехать в обратном направлении.
Остановился и Васильчиков, красиво откинувшись в седле, приблизился к своему товарищу.
— Куда вы?
— Назад, — сказал Мартынов. По его бледному лицу стекала вода, такая прозрачная и неживая, что и само лицо казалось под нею мертвым. — Туда…
— Для чего? — спросил Васильчиков строго.
Мартынов вдруг быстро повел полными дрожащих слез глазами из стороны в сторону:
— Я там… черкеску забыл.
— Что, правда забыли? — нахмурился Васильчиков.
Мартынов с покаянным видом кивнул.
— Где? Там?
— Возле… тела… — сказал Мартынов.
— Плохо, — проговорил Васильчиков, оглядывая темные небеса. — Однако за ней вы сейчас не поедете. Отправляйтесь домой.
— Но ведь черкеска… возле тела, — слабо возразил Мартынов.
— Пошлете за ней завтра человека, — сказал Васильчиков. — Скажете, без черкески вам к коменданту явиться невозможно… Впрочем, у вас ведь, кажется, есть еще одна, белая… — Он чуть сжал бока коня коленями, надвинулся на отставного майора и навис над ним, высокий, тонкий, как хлыст, светленький далее в этом вечернем, послегрозовом сумраке. — За той вашей черкеской я после съезжу…
— Нет, я лучше сам… — Мартынов беспокойно озирался, всматриваясь в ночную темноту.
— Что это вы задумали? — тихо и неожиданно близко произнес Васильчиков.
Мартынов молчал. Потом пошевелил губами — голос как будто опоздал: губы уже сомкнулись, а в воздухе тихо прозвучало:
— К ним… горцам…
— С ума сошли? — загремел Васильчиков.
Мартынов глянул на него жалко и вместе с тем зло, как будто страшась наказания. Это показалось Васильчикову странным: как-то не ожидаешь увидеть смущение на лице античной статуи, подумалось ему мимолетно. Все равно как если бы мраморный Антиной вдруг смутился. Нечто против природы — будь то живая натура или же созданная искусной рукой ваятеля.
— Ничего с вами не будет, — сказал Васильчиков безжалостным тоном. — Поверьте. Ничего не будет. Нужно возвращаться в город. Сразу ступайте на квартиру и ни с кем не разговаривайте.
— Меня ведь арестуют, — глухо пробормотал Мартынов.
— Вот и хорошо, — сказал Васильчиков. — Посидите пока в остроге, наберитесь терпения, а потом я скажу вам, что говорить и как поступать. Потом.
Он потянул за повод мартыновского коня, и оба вновь поехали в сторону Пятигорска.
Спустя несколько времени Мартынов крикнул своему спутнику:
— Надо врача прислать!
Васильчиков промолчал.
Мартынов повторил — настойчивее:
— Надо врача прислать, хоть для формы, иначе ведь это будет убийство!
— Это и есть убийство, — сказал Васильчиков.
Но о враче мысль засела в его голове — поскольку оставался еще Мишка Глебов, — и потому по дороге, едва лишь показались первые строения, они свернули к дому одного из медиков.
Вышел хмурый лакей, недовольный отчаянным стуком в дверь и ставни и вместе с тем — выкриком, донесшимся с господской половины: «С ума они посходили, что ли?!»
— Чего надобно? — спросил хмурый лакей.
— Врача, быстро! — сказал Мартынов. — Раненый за городом, у подошвы Машука!
— Сейчас, что ли? — спросил лакей, почесав за ухом.
— Что там? — надрывались с господской половины. — Филька, что там? Чего хотят?
Явился доктор — в домашней куртке, недовольный.
— В такую погоду, — сказал Васильчиков, извиняясь, — мы и сами понимаем, что это невозможно… Но, может быть…
Доктор поразмыслил мгновение и покачал головой.
— Нет смысла, — проговорил он сквозь зубы. — Везите на квартиру, где хоть горячая вода есть… Я буду. Только позовите и скажите, куда ехать.
— Дом Чилаева, — сказал Мартынов. — Знаете?
Доктор кивнул и без лишнего слова скрылся в глубине дома.
— Этот не поедет, — молвил Васильчиков, снова садясь на лошадь.
— Надо найти дрожки, — сказал Мартынов. — Перевезем… в дом придут.
Васильчиков покосился на своего спутника, однако промолчал. Они проехали еще с полверсты и наконец нашли извозчика. Мартынов остался в седле; о чем Васильчиков разговаривал с извозчиком и сколько предлагал ему денег за поездку по такой дьявольской погоде в горы — осталось неизвестным; только славный малый кивнул головой и отправился запрягать лошадей.
Васильчиков приблизился к Мартынову.
— Подождем здесь, — предложил он.
«Здесь» — было на почтовой станции, где в изобилии имелись тараканы, во всем сходный с тараканами местный лакей и очень жидкий чай в стаканах. Все эти блага окружили обоих, но не произвели ни малейшего впечатления: Мартынов расхаживал по тесной комнатке взад и вперед, высматривая что-то, одному ему известное, в темном маленьком оконце, а Васильчиков сидел неподвижно и наблюдал за ним без особенной тревоги.
Однако спустя полчаса все переменилось: извозчик вернулся и, еще не распрягая лошадей, с дороги, закричал: