Чтение онлайн

Но, видно, все-таки бывает… И он, неловко потоптавшись, повернулся и медленно пошел по коридору к выходу. Несколько раз обернулся, но Светлана и не думала глядеть в его сторону. И тогда он уселся в машину, открыл окна и стал упорно ждать. Ведь не станет же она беседовать с доктором до вечера! Наверняка домой поедет, от переживаний в себя приходить. Впрочем, возможно, и на работе своей захочет показаться, там ведь знают об операции, тоже, по-своему, волнуются.

Ждать, однако, пришлось недолго, не больше часа. И когда Светлана вышла из дверей клиники и, не глядя по сторонам, пошла к воротам, Плетнев дал пару коротких гудков, рассчитывая привлечь ее внимание. И она, вероятно, ждала подспудно, потому что резко вздрогнула, хотя в сигналах не было ничего необычного, и сразу посмотрела в его сторону. И остановилась. А он тронул машину и подъехал к ней почти вплотную.

Вышел из машины, обошел ее, открыл правую дверцу и сказал:

— Прости, я подумал, что, может быть, тебе…

Она кивнула и молча села в машину. Как в первый раз: спина прямая, сумка на коленях, сжатые пальцы — на ней. Он вернулся за руль и с ожиданием посмотрел на нее. Светлана молчала.

— Я хочу тебе сказать, Антон, — сухим тоном начала она и замолчала.

Плетнев почувствовал пахнувший от нее запашок коньяка. Понюхал, усмехнулся. Но она сразу напряглась и сказала с вызовом:

— Мы договорились с хирургом, если операция пройдет удачно, выпить по рюмке коньяка!

— Правильно, так всегда делают умные врачи.

— Ну, в общем… — решительно начала она, но Плетнев мягко остановил ее движением ладони:

— Света, я понимаю твое состояние. Точнее, пытаюсь понять. Операция прошла удачно, очень хорошо. Теперь начнется лечение. Это процесс длительный, тебе, наверное, и доктор сказал. Это я к тому, что время еще есть. У тебя. У нас. Может быть, ты все-таки не будешь торопиться и подумаешь, прежде чем рубить с плеча?

— Я уже подумала и хочу сказать тебе следующее. Антон, я безмерно благодарна тебе за то, что… в общем, что ты был в моей жизни.

— Значит, был…

— Да, Антоша, все проходит. Я, правда, была с тобой счастлива. По-настоящему. Сильно, горячо! Но…

— Я понимаю, сын. Но и счастье, Света, это не глазунья на раскаленной сковородке, чтоб и сытно, и горячо, и в один момент.

— Ты не хочешь меня понять! Я не могу принимать решения в ущерб сыну. А ради Игорька я пойду на все.

— А ты считаешь, что это именно так? Только, я думаю, на все, — он подчеркнул, — ходить, наверное, не надо, Света.

— Ты ничего не знаешь! У тебя тоже сын. Поэтому не будем спорить…

«Интересно, что я должен знать? — удивился Плетнев. — Что за тайны?»

— Ты обещал помочь с лекарством, Антон, — не поднимая глаз сказала она. — Не передумал?

— Обещал, значит, помогу.

— Сергей Александрович… это хирург, — поспешно добавила она, — сказал, что знает, о чем речь, он сказал, что напишет мне название. Его производят в Швейцарии и в небольших объемах, поэтому оно еще редкое и дорогое. Но мне все равно… это же для Игорька…

«Ах, вон, в чем дело! — кажется, дошло до него. — Лечащий доктор, коньячок…»

— Не объясняй, я ведь обещал тебе. Обратись к Элке, уж она-то всегда меня найдет, если понадобится срочно.

Светлана долгим взглядом посмотрела на него, опустила голову и сказала тихо:

— Я пойду, ладно? — и снова подняла уже умоляющие глаза.

— Давай уж довезу.

— Не надо! — вскрикнула она. — Зачем ты делаешь мне больно?!

— А-а, значит, все-таки больно… — Антон неопределенно пожал плечами и добавил: — Что ж, у тебя тоже есть мой телефон. Ты знаешь… звони…

Она молча распахнула дверь и выскочила из машины, будто за ней кто-то гнался. Плетнев посмотрел ей вслед и сказал себе: «Ну, что, отомстил?…» И так стало противно на душе — да что ж это делается, черт возьми?!

Перед глазами проплыло утонченное, болезненное лицо Игорька — то, с фотографии в гостиной у Светы… Потом откуда-то появилась разбойничья, хитрая физиономия Васьки, его прищуренные глаза… И нельзя было понять, что он выкинет через минуту. Но то, что выкинет, это несомненно. И тогда неизвестно откуда вдруг всплыла мелкая такая, подленькая мыслишка: «А ведь оно и к лучшему, а, Плетнев? Ну, славная была баба, так что их, мало на свете? А то новые заботы… проблемы… Тебе оно самому-то сильно надо?»…

Было жарко, но ветерок, проникавший в открытые окна машины, не охлаждал салона. А у Плетнева было такое ощущение, будто он стоял под ледяным душем и едва сдерживал себя, чтобы не вскрикнуть от пронзительного холода.

Пока Люся была в школе, Филипп не «дергался», там ничего с ней не могло случиться. Но бывали ситуации, когда преступники находили возможность вызвать ученика, или ученицу, на улицу, и тогда начинались дела уже непредсказуемые. Способов вызвать было немало. Ну, к примеру, — «там от матери кто-то пришел». Или там — «ваша домработница зовет», — это если известно им о тете Маше Глебовой. Ну, и так далее. Чтоб этого не произошло, Филипп и дежурил в машине, поглядывая на выход из школы.

А еще он время от времени включал прослушивающую систему. Ничего необычного не было. Шли занятия, а девчоночьи разговоры на переменках Филя благородно отключал. Люся могла быть спокойна за свое реноме.

Когда школьные занятия закончились и Люся со своими подружками, как обычно, отправилась домой, Филя благоразумно не стал ей показываться на глаза: она должны была прочно усвоить, что ее охраняет невидимый телохранитель, и вести себя предельно естественно, без всякого внутреннего напряжения. А если б увидела, то и реакция могла стать соответствующей. Словом, действуем, как договорились.

Филипп знал, где девочка должна была остаться в одиночестве и, быстренько выскочив на Комсомольский проспект, прихватил с собой палочку — для конспирации, надел старенькую шляпу и пешком отправился ей навстречу.

По его расчетам Люся должна была уже выходить к проспекту, но ее не было. Филя ускорил шаг, перешел на бег и, сокращая путь, нырнул под арку большого дома. Во внутреннем дворе было много зелени, кривых асфальтированных дорожек между густыми кустами разросшейся сирени. Легко пробегая по одной из дорожек, Филипп услышал за стеной кустарника возбужденные голоса. Причем мужской голос говорил с явным азиатским акцентом. А девичий голос громко возражал, на что другой, мужской, уже без акцента, угрожающе рычал: