Чтение онлайн

А затем чума как будто начала убывать. Под Рождество хоронили около сотни человек в неделю, в январе это число сократилось до пятидесяти, а в феврале — до двадцати. Керис позволила себе надеяться, что кошмар может кончиться.

Одним из несчастных, кто заболел именно в это время, оказался темноволосый человек лет тридцати, наверняка когда-то слывший красавцем. Он был не из города.

— Я было решил, что простудился, — сообщил больной, зайдя в госпиталь, — но у меня идет носом кровь.

Он прижимал к лицу окровавленную тряпку.

— Я найду вам место, — ответила Керис через льняную маску.

— Это ведь чума? — спросил незнакомец, и вместо обычного ужаса целительница с удивлением услышала в его голосе спокойное отчаяние. — Вы можете это как-то вылечить?

— Мы можем поудобнее вас уложить и молиться.

— Это не поможет. Точно не поможет, да вы и сами не верите.

Настоятельница изумилась легкости, с которой больной прочел ее мысли, но слабо возразила:

— Что вы такое говорите? Я монахиня и должна верить.

— Скажите мне правду. Когда я умру?

Аббатиса посмотрела ему прямо в глаза. Чумной улыбался очаровательной улыбкой, наверняка покорившей немало женских сердец.

— Вы не боитесь? Все боятся.

— Я не верю священникам. — Умник лукаво посмотрел на нее: — И подозреваю, что вы тоже.

Керис вовсе не собиралась обсуждать этот вопрос с незнакомцем, хоть и обаятельным, и резко ответила:

— Почти все заболевшие чумой умирают в течение трех — пяти дней. Некоторые выживают, но никто не знает почему.

Больной воспринял это спокойно.

— Я так и думал.

— Вы можете лечь здесь.

Незнакомец вновь озорно усмехнулся:

— И это поможет?

— Если не ляжете, то скоро упадете.

— Ладно.

Он лег на тюфяк, который ему указали. Керис принесла одеяло.

— Как вас зовут?

— Тэм.

Монахиня всматривалась в его лицо. Несмотря на все обаяние, в нем проглядывала какая-то жестокость. Может, он и покоряет женщин, подумалось ей, но если те не поддаются, просто насилует. Кожа его лица огрубела от ветра, а нос покраснел от возлияний. Одежда на пришельце была дорогая, но грязная.

— Я знаю, кто вы. Не боитесь наказания за все ваши грехи?

— Если бы я в это верил, не совершал бы их. А вы не боитесь, что будете гореть в аду?

В любой другой ситуации целительница уклонилась бы от ответа, но ей показалось, что умирающий разбойник заслуживает правды.

— Полагаю, то, что я делаю, стало частью меня. Испытывая не страх, а силу, заботясь о детях, больных и бедных, я становлюсь лучше. А жестокость и трусость, ложь и пьянство подрывают мое достоинство, я не смогу уважать себя. Это божественное возмездие, в которое я верю.

Чумной задумчиво посмотрел на нее.

— Мне бы повстречать вас лет двадцать назад.

Монахиня демонстративно занялась каким-то делом.

— Тогда мне было двенадцать лет.

Больной многозначительно поднял брови. Хватит, решила она. Разбойник начинает флиртовать, а ей начинает это нравиться. Керис отвернулась.

— Вы смелая женщина, разделаете такую работу. Можете погибнуть.

— Знаю. — Целительница повернулась к нему. — Но это моя судьба. Я не могу покинуть людей, которые нуждаются в помощи.

— Ваш аббат, кажется, решил вопрос иначе.

— Он исчез.

— Люди просто так не исчезают.

— Я хочу сказать, никто не знает, куда делся аббат Годвин с монахами.

— Почему же, я знаю.

В конце февраля установилась теплая солнечная погода. Керис выехала из Кингсбриджа в обитель Святого Иоанна-в-Лесу на серовато-коричневом пони. Мерфин оседлал черного коба. [16] В обычное время при виде монахини, путешествующей в сопровождении мужчины, все недоуменно подняли бы брови, но наступили странные времена.

Разбойников теперь боялись меньше. Их тоже выкосила чума. Тэм Невидимка, прежде чем покинуть этот мир, назвал свое имя. Кроме того, резкое сокращение численности населения привело к изобилию в округе еды, вина, одежды — что обычно грабили. Оставшиеся в живых разбойники могли спокойно брать все, что угодно, в опустевших городах и покинутых деревнях.

Узнав, что Годвин всего в двух днях пути от Кингсбриджа, Керис поначалу расстроилась, понадеявшись, что он уедет куда-нибудь далеко-далеко и уже никогда не вернется. Но ее обрадовала возможность вернуть ценности аббатства и особенно сестринские хартии, необходимые при решении вопросов об имущественных и других правах.

При встрече с аббатом она потребует возвращения монастырского имущества от имени епископа. Настоятельница везла с собой письмо Анри. Отказ явится доказательством того, что беглец не спрятал их в безопасное место, а украл. Тогда епископ сможет вернуть их силой закона, а то и просто приехать в обитель с вооруженным отрядом. Хотя и опечалившись тем, что Годвин не навсегда исчез из ее жизни, монахиня предвкушала открытую схватку с его трусостью и лживостью.

Выезжая из города, вспомнила путешествие во Францию — тогда ее каждый день ждали настоящие приключения. Мэр. Из всех, кто умер от чумы, Мэр ей не хватало больше всего: ее красивого лица, доброго сердца, любви. Но рядом был Мерфин, целых два дня. Пока ехали лесом, они без умолку болтали обо всем, что взбредет в голову, как в детстве.

У Фитцджеральда, как всегда, в голове роилось множество замыслов. Несмотря на чуму, на острове Прокаженных он строил таверны и лавки, собирался снести постоялый двор, оставленный ему в наследство Бесси Белл, и поставить на этом месте вдвое больший.

Керис догадывалась, что Бесси не просто так завещала ему «Колокол», но винить в этом могла только себя. По-настоящему Мерфин тянулся к ней, а дочь Пола была на втором месте — это знали обе женщины. И все-таки монахиня ревновала и злилась, представляя себе возлюбленного в постели с пухлой трактирщицей.