Чтение онлайн

Это тоже все одобрили.

— Вы закончили, мать Керис? — спросил Элфрик.

— Да, если никто не хочет обсудить подробности.

Все молча заерзали на скамейках, как будто собрание закончилось. Элфрик сказал:

— Может быть, кто-то из членов гильдии помнит, что я являюсь ее олдерменом. — Он был очень обижен. Все нетерпеливо задергались. — Только что на наших глазах без всякого суда аббата Кингсбриджа обвинили в краже. — Прошел неодобрительный ропот. Все осуждали Годвина, но Элфрик закусил удила. — А мы, как рабы, позволяем женщине диктовать городу законы. Чьей властью пьяных будут сажать за решетку? Ее. Кто теперь окончательный судья в вопросах наследства? Она. Кто будет решать участь сирот? Она. До чего вы дошли? Или вы не мужчины?

— Нет! — крикнула Бетти Бакстер.

Все засмеялись. Керис решила не вмешиваться. Это не обязательно. Целительница с любопытством подумала, одернет ли Элфрика епископ. Тот молчал, очевидно, тоже понимая, что Строитель ведет заведомо проигрышное сражение. Олдермен заговорил громче:

— А я утверждаю, что нельзя соглашаться на назначение аббатисы, даже временное. Еще не хватало, чтобы она являлась на собрания гильдии и раздавала направо-налево приказы!

Люди заворчали. Трое встали и в знак протеста двинулись к выходу. Раздался голос:

— Перестань, Элфрик.

Но тот уперся:

— Кроме всего прочего, речь идет о женщине, обвиненной в колдовстве и приговоренной к смерти!

Теперь встали все. Кто-то подошел к двери.

— Вернитесь! — крикнул олдермен. — Я еще не закрыл собрание!

Никто не обратил на него внимания. Керис тоже двинулась к выходу. Пропустив вперед епископа и архидьякона, она, последней выходя из зала, обернулась на Элфрика. Тот сидел на председательском месте, возле него никого не осталось. Монахиня переступила порог.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как Годвин и Филемон ездили в обитель Святого Иоанна-в-Лесу. Аббат помнил, какое впечатление на него произвели ухоженные поля, исправные заборы, чистые сточные канавы и аккуратные яблоневые аллеи. И сегодня здесь ничего не изменилось. Не изменился, очевидно, и Савл Белая Голова.

Братия пересекла замерзшие поля, возделываемые в шахматном порядке. Когда монахи приблизились к монастырским строениям, настоятель все-таки отметил изменения. Двенадцать лет назад маленькую каменную церковь с крытой аркадой и дормиторием окружали небольшие деревянные строения: кухня, конюшня, коровник, пекарня. Теперь эти непрочные постройки исчезли и к церкви добавился гармонирующий с ней каменный ансамбль.

— Здесь надежнее, чем было раньше, — заметил Годвин.

— Это, наверно, из-за грабежей, которые учиняют солдаты, возвращающиеся с французской войны, — предположил Филемон.

Аббат нахмурился:

— Я не помню, чтобы они просили моего разрешения на перестройку.

— Не просили.

— Хм-м.

Но увы, он не в том положении, чтобы устраивать выволочки. Савл, конечно, не поставил монастырское руководство в известность о запланированной перестройке, но Годвин сам пренебрег своим долгом. Кроме того, его устраивало, что обитель надежно защищена.

Двухдневное путешествие несколько успокоило аббата. Смерть матери полностью выбила его из колеи. Все время в Кингсбридже он только и думал о смерти. Как у него еще хватило сил провести заседание капитула и организовать бегство? Несмотря на все красноречие, кое-кто из монахов не хотел уходить. Но они давали обет послушания, и сознание долга возобладало. И все-таки настоятель не чувствовал уверенности до тех пор, пока братия с горящими факелами не пересекла двойной мост и не исчезла в ночи. Однако аббату было очень тяжело. Он все время, по всем вопросам хотел просить совета у Петрониллы, затем вспоминал, что уже никогда не сможет этого сделать, и ужас комком желчи вставал в горле.

Да, бежал от чумы — но это нужно было сделать три месяца назад, когда умер Марк Ткач. Не поздно ли? Глава братии старался подавить страх. Он почувствует себя в безопасности, только отгородившись от всего мира. Беглец вернулся мыслями к настоящему. На полях в это время года никого не было, но на пятачке утоптанной земли перед монастырем работали несколько монахов: один подковывал лошадь, другой чинил плуг, кто-то поднимал рычаг пресса, где давили яблоки для будущего сидра.

Братья прервали занятия и удивленно уставились на приближающихся гостей — двадцать монахов и человек пять послушников с четырьмя повозками и десятком ломовых лошадей. Годвин взял всех, кроме служек. Вперед вышел человек, работавший на прессе. Настоятель узнал Савла Белую Голову. Они изредка виделись, Савл раз в год приезжал в Кингсбридж, но сегодня Годвин впервые заметил в его светло-пепельных волосах седину.

Двадцать лет назад, когда они вместе учились в Оксфорде, Савл был блестящим студентом, быстро схватывал, умел вести диспуты, отличался от остальных и набожностью. Белая Голова легко мог стать аббатом Кингсбриджа, если бы меньше заботился о духовном и думал о своей карьере, а не предоставлял все Богу. Однако он вовсе не простак и обладает упорной честностью, которой настоятель монастыря несколько побаивался. Примет ли он аббата или станет возражать? И вновь беглец перепугался и приложил все усилия, чтобы сохранить спокойствие. Он внимательно всматривался в настоятеля обители Святого Иоанна. Тот явно удивился и не очень-то обрадовался. Лицо его выражало старательное и вежливое «добро пожаловать», но без улыбки. Может быть, догадался, что его обвели вокруг пальца перед выборами аббата?

— Добрый день, отец-настоятель, — поздоровался Савл, подходя к гостям. — Какое неожиданное благословение.

Значит, Белая Голова по крайней мере не собирается протестовать открыто, несомненно, полагая, что это противоречит долгу послушания. Годвину стало легче, Он ответил:

— Да благословит тебя Бог, сын мой. Как долго я вас не навещал.

Савл посмотрел на монахов, лошадей, груженные припасами телеги:

— Кажется, это не просто визит.

Белая Голова не предложил беглецу помочь сойти с лошади, словно требуя прежде объяснений. Смехотворно: здешний настоятель не имеет никакого права не впустить аббата Кингсбриджа. Но Годвин все-таки счел нужным спросить:

— Ты слышал о чуме?

— Слухи доходили. У нас здесь гости бывают редко.

Это хорошо. Годвина и привлекло сюда малое число посетителей.

— От нее умерли сотни жителей Кингсбриджа. Я боюсь, эпидемия просто сметет аббатство, поэтому и привел монахов сюда. Судя по всему, только здесь можно быть уверенными, что выживем.

— Добро пожаловать, разумеется, что бы ни послужило причиной вашего приезда.

— Само собой, — сухо ответил глава монастырской братии.