Чтение онлайн

Замещая главного инженера, я часто работала сверхурочно и директор сказал, что я не должна ходить рыть окопы. Но вот приходит ко мне председатель ФЗК и говорит:

— Тов. Богдан, вы как член ФЗК должны хоть раз пойти на окопы, показать пример.

— Я сама уже об этом думала, товарищ председатель, да ведь вы сами знаете, что я очень занята; кроме того я еще и больна. Вы помните, как я при вас упала в обморок? Я еще не избавилась от этой болезни.

— Я все понимаю, но ведь у нас работают главным образом женщины и половина из них не должна бы копать землю; а враг-то уже под Таганрогом и мы, как солдаты на фронте, должны рисковать! Будем надеяться, что за один раз с вами ничего не случится, а ваше присутствие поднимет дух. Приходите на полдня после обеда.

Когда начинают говорить, что мы солдаты, это значит, что отказ будет рассматриваться как дезертирство, и при почти паническом настроении, царившем среди партийцев Ростова, последствия могут быть серьезные. Я решила пойти.

Во время работы на противотанковом рве над нами очень низко пролетел немецкий самолет и сбросил целый дождь листовок. Ни один человек не решился поднять листовку, кроме двух активистов, очевидно, по заранее данному распоряжению. Они обошли окопы и собрали все листовки.

Мне еще раньше рассказывали, что немецкие листовки до смешного глупые. Они совершенно не используют в своих лозунгах призыва к уничтожению ненавистных русским советских учреждений и коммунистических догм. Вместо: , Дол ой колхозы" и "Даешь частную инициативу в промышленности и торговле" — они призывают: "Бей жидов и комиссаров — морда просит кирпича!". На кого эти лозунги рассчитаны? Советские люди до смерти устали от призывов: "Бей!" И почему жидов? Узнав характер листовок, многие стали подозревать, что в аппараты немецкой пропаганды для России пролезли коммунисты.

Все морские кадеты как-то сразу исчезли, говорят, что их послали защищать Ростов под Таганрог и оттуда вернулись очень немногие, только раненые в госпитали. Трудно поверить, чтобы этих почти детей, многим на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, послали умирать. В городе это произвело очень тяжелое впечатление. Я слышала, как в очереди две пожилые женщины шепотом говорили:

— Их послали на смерть, чтобы они не достались немцам…

Наша уполномоченная по клетке ходила по квартирам и объявляла:

— Товарищи, с завтрашнего дня мы начинаем рыть бомбоубежища у нас во дворе.

— Какие убежища?

— Узкие щели в земле. Если достанем материал, прикроем их сверху досками и присыпем землей. Они считаются надежнее, чем убежище в подвале, конечно, если бомба не попадет прямо туда.

— Но ведь мы укрепляем подвал под лестничной клеткой.

— Можно укреплять и подвал, но есть очень строгий приказ горсовета рыть щели во дворах, подальше от дома, и мы должны рыть.

Щели вырыли, но во время тревоги туда никто не прятался. Всем казалось безопаснее сидеть в подвале, под защитой пяти железобетонных перекрытий лестничной клетки, чем в открытых щелях. Многие вообще не прятались, так как нашу часть города еще ни разу не бомбили. Подвал разделен на небольшие сараи для квартир с окошками наружу, и была надежда, что даже в случае, если весь дом обрушится, можно будет пробраться к одному из этих окошек. В подвал принесли лопаты, кирки, застлали часть пола досками, приготовили запас воды и т.п.

У меня, случайно, оказалась возможность сделать небольшой запас пищи на случай долгого сидения в бомбоубежище. Как-то зайдя в местный гастроном, я увидела на полке шоколад. Я очень удивилась; шоколад в магазине — и никакой очереди! Подойдя ближе, я увидела, почему: шоколад стоил семьдесят рублей килограмм! Сделан он в виде фигурок зверей и птиц. "Высший сорт и художественно оформлен", — объяснил мне приказчик. Цена даже для меня была очень высокой, но все же я купила один килограмм, специально для бомбоубежища.

Строительство щелей и противотанковых рвов было еще не все. На улицах стали строить баррикады из кирпича и камней, строились они руками домохозяек из ближайших жилищ. Делая противотанковые рвы и щели, люди хоть и ворчали, но понимали, это нужно для обороны, но баррикады на улицах вряд ли остановят немцев; да и кто будет драться на баррикадах? О баррикадах говорят: "Польза от них одна — красноармейцам легче будет разбежаться по домам при отступлении и переодеться в цивильное". Нужно сказать, что близость немцев, несмотря на истерические призывы правительства о бдительности и предупреждения о шпионах, многим развязала языки. В небольшой компании стали говорить неслыханные раньше вещи. Даже один из наших коммунистов, электротехник, сидя у меня в конторе, разглагольствовал, как хорошо бы открыть собственную мастерскую по ремонту и даже изготовлению бытовых электроприборов.

— Большие деньги можно заработать, если взяться за дело умеючи да найти подходящего компаньона, — говорил он, — люди изголодались по таким вещам. Я, например, могу сделать элемент, который можно приспособить к любому чайнику. А электрическую печку сделать кустарным способом — прямо раз плюнуть!

Я не знала, говорит ли он искренне или хочет спровоцировать меня.

— Мастерам, конечно, легко открыть собственное дело, а вот таким специалистам, как я, нечего делать частным образом. Только и остается работать в государственном учреждении.

— Вы можете о к рыть собственное проектное бюро.

— Кустари очень редко нуждаются в чертежах, а на больших фабриках всегда есть свои конструкторы.

Я также слышала, как одна работница говорила другой:

— Когда уже настанет время, что мужчина будет достаточно зарабатывать на семью, не посылать жену на заработки.

Проходя мимо мастерских, я увидела, что Юсупов сидит один и решила зайти к нему поговорить о деле. Войдя к нему, я заметила, что он чем-то разозлен. Он страшно вспыльчивый и, когда разозлится, говорить о деле с ним невозможно, поэтому я, заметив его настроение, сказала:

— Тов. Ю., когда вы будете свободны, зайдите ко мне в контору, я хочу обсудить с вами одну деталь.

— Я сейчас свободен, но не могу рассуждать ни о каких деталях.

— Что-нибудь случилось? Неприятность?

— Ха, неприятность! Я, как дурак, весь обеденный перерыв прокатался на трамваях, пересаживался с одного на другой, и все без пользы.

Я ждала объяснений.

— Договорился я вчера с корешком с "Красного Литейщика", что во время обеденного перерыва я приеду к нему на завод, а он к тому времени узнает у своего мастера, сможет ли тот сделать "по блату" одну вещь для меня. Кореш уверил меня, что почти наверное мастер сможет, так что я поехал повидать мастера и поговорить с ним сам… Пришел на трамвайную остановку. Жду. Проходит один трамвай, потом другой, и ни на одном не указано маршрута, а только номер, а номер нужного мне трамвая я точно не помнил. Наконец подошел третий, и опять без маршрута, я спросил кондукторшу: "Куда этот трамвай идет?" — "Кому нужно, тот знает по номеру", — ответила она и уехала. После этого подошел номер четырнадцать, и вдруг мне показалось, я вспомнил, что это как раз мой номер-Сел и еду. Проехали несколько остановок, вижу, не туда едем. Я опять к кондукторше: