Чтение онлайн

Когда машинку проверили, производительность оказалась очень высокой: за час она нарезала хлеба на три смены работы сушилок, и у работниц не было водянок на руках от ножа.

Сережа вместе со студентами своего факультета ездил в колхоз помогать убирать урожай. Сегодня он возвратился после месяца в колхозе и мы с дочкой его не узнали: он отпустил усы! Настоящие усы, какие ему полагается по происхождению, запорожские, с длинными висячими концами! Мне казалось, усы идут ему, а Наташе они не понравились, она говорила: "У папы под носом грязно".

Папа, который ходил встречать его на пристань, рассказывал, как он, узнав Сережу сзади, подошел и взял его за руку, а когда Сережа обернулся к нему лицом, он прямо отшатнулся, до чего неожиданным было усатое лицо.

Во время обеда Сережа приподнес нам еще один сюрприз. Когда разлили суп в тарелки и позвали обедать, он не сел за стол, а взяв свою тарелку, пошел и сел на пол в углу и так начал есть. Наташа несказанно удивилась и даже рот раскрыла от удивления:

— Папа, ты будешь есть, как кошка, на полу?

— Не только кошки и собаки едят на полу. Мы в колхозе тоже ели сидя на полу в сарае, вот я и привык. Там я всегда старался занимать самое удобное место, в углу.

— Что же, там не было столов и стульев?

— Не было. Мы работали в поле и там же и обедали, каждый день на новом месте. Возить следом за нами столы и стулья было бы очень хлопотно.

Кроме усов и шуток, он привез из колхоза очень грустные рассказы.

— Вы знаете, — говорил он нам с папой, — принудительный труд отвратителен. Я ожидал, что увижу непривлекательную картину, но когда увидел, ужаснулся. Столько труда затратили, чтобы вырастить пшеницу, а готовое, обмолоченное зерно гниет в поле. Наши студенты прямо замучились, перелопачивая зерно.

— Мне это хорошо известно. Казаки не хотят работать батраками.

— Они именно и работают как батраки, а не как хозяева. Хозяин во время страды будет работать день и ночь, а батрак работает столько, за сколько ему платят. Собранная комбайном пшеница сыровата, ее нужно несколько раз в день перелопачивать, а колхозники отработали свои часы и ушли.

— Как им не жаль зерна?

— Им жаль, а еще больше жаль себя и семью. Я однажды разговорился по душам со старым казаком и тот рассказывал, что они просто не могут отдавать все силы работе в колхозе, даже те, кто хотел бы. Колхозную пшеницу они продают государству по твердым ценам, очень низким, а почти все товары покупают в городе по высоким базарным ценам, часто у спекулянтов. Вот они и трудятся в оставшиеся от колхозной работы часы на своих мизерных приусадебных участках, выращивают овощи для продажи на базаре и корм для своих кур и свиней, которых они тоже продают. За одного собственного поросенка колхозник получит на базаре больше, чем за недели и недели работы в колхозе.

— Ах, до чего обеднела жизнь на Кубани! — сказал папа с сожалением. — Ведь раньше здесь выращивали десятки разных сортов: начиная парниковой редиской и огурцами в самом начале апреля и кончая осенними арбузами и дынями-зимовками, которые держались до Рождества. А теперь что? Позволяют колхозам сеять только пшеницу да кукурузу. Я и не помню, сколько лет уже я не видел на базаре цветной капусты, салата, зеленого горошка. А было времечко, когда болгары, снимавшие под огороды заливные луга за Кубанью, выращивали десятки разнообразных овощей, даже артишоки и спаржу. Я был ж.-д. машинистом в царское время, а поел в своей жизни и цветной капусты и спаржи, спаржу, правда, больше из любопытства пробовал, дорогая она была. А вот вы, советская аристократия, свежей спаржи никогда-то и не видели. Колхозникам ее невыгодно разводить, а частнику было выгодно!

— Я и вправду живой спаржи не видела.

— Да и цветную капусту, кабачки, зеленую фасоль, редиску и салат в мае, а потом синенькие и болгарский перец ты ела только потому, что у колхозников есть приусадебные участки; иначе при колхозном строе и их тебе не пришлось бы увидеть, как спаржу! Ожидать, что казак будет работать с таким же жаром в колхозе, как на собственной земле, это все равно как ожидать, что воспитательница в приюте заменит родную мать; такие случаи возможны, но как исключения, а не как правило. Колхозы — это гиблое дело!

Лиза пригласила нас в гости в день рождения Любочки. Компания собралась небольшая. Кроме отца Любочки, которого она пригласила потому, что он каждый день ожидал вызова в военкомат и отправки на фронт, были приглашены мы и бабушка, мать Игоря. Разговор, конечно, все время вертелся вокруг войны.

— Сегодня по радио сообщили, что отдали Житомир, — сказал папа, — смотри, не сегодня — завтра отдадут Киев.

— Киев немцы пока не забирают, они его обошли. Скоро отдадут Харьков, — уверенно сказал Игорь, который, очевидно, слушал немецкие сводки.

— А сегодня на базаре одна беженка рассказывала, что немцы уже забрали Полтаву.

— Лиза, я тебя уже предупреждал: не подходи к беженцам и не слушай их разговоров. Попадешься ты когда-нибудь! Вчера на вокзале арестовали одного беженца за разговоры и, возможно, сразу же пустили в расход. Власти города все время объявляют, что многие беженцы подкуплены немцами распространять панику. Даже удивительно! Почему бы не давать сводки с фронта более похожими на правду? На каких глупцов они рассчитаны? Только глухой и слепой не знает, в каком положении дела на фронте.

— Совсем не на глупцов, а на нас с вами. Печать и радио ведь только для пропаганды. Так заведено с самого начала революции, все к этому привыкли и корректируют сами все, что читают и слышат. Только представьте себе, что вдруг советское командование объявило бы сегодня правду, что, скажем, бои идут за Сталино; все бы поняли, что бои идут на самом деле под Ростовом, и пошли бы грабить мучные склады, а мы с вами — макаронную фабрику, ближайший объект наших вожделений.

— Ну конечно, правда, — подтвердила мать Игоря, — ни один человек, у кого мозги в порядке, не поверит тому, что пишется в газетах. Вот Игорь пойдет на фронт, так он будет писать нам письма со всеми подробностями; не открыто, конечно, а завуалировано.

— Ожидайте подробностей! Я недавно получил письмо от товарища с фронта, да еще от коммуниста; девяносто процентов зачеркнуто цензурой, только и осталось: здравствуй да прощай!

— Придется ждать, пока вам дадут отпуск.

— Ждать придется долго. Отпуск дают только раненым, а я постараюсь, чтобы меня не ранили.

— Не убережешься!

— Уберегусь! Солдат из меня будет боевой, как пример для подражания я наметил бравого солдата Швейка. Как только узнал, что меня скоро призовут, перечитал книгу с начала — так сказать, подковался. Хочу даже взять ее с собой на фронт.