Чтение онлайн

– Поедем, как только ты наденешь пальто, – торопливо вставила Трейси. – И можешь заодно принести мне жакет! – крикнула она вслед заторопившейся из комнаты Люси.

Когда они остались одни, она взглянула на Джеймса и добавила внезапно охрипшим голосом:

– Если, конечно, предложение остается в силе…

– Оно остается в силе, – не скрывая радости, заверил ее Джеймс.

Он притянул Трейси к себе за плечи, склонился и, щекоча теплым дыханием ухо, прошептал:

– Я еще не сказал тебе, как много значила для меня прошедшая ночь.

Ее охватила внезапная дрожь. Не в силах справиться с собой, Трейси обняла Джеймса, прижалась к нему с бьющимся от зарождающегося желания сердцем, ощущая жар его возбужденного тела.

– Я так хочу тебя! – простонал он. – А ведь я шел сюда с твердым намерением заверить тебя в том, что, хотя прошедшая ночь была самой чудесной ночью в моей жизни, я могу сдерживать свою страсть и не торопить события. Могу дать тебе время привыкнуть ко мне, серьезно все обдумать. Но теперь, когда ты находишься в моих объятиях, я способен думать только об одном – как сильно мне хочется целовать тебя… ласкать тебя так, как ласкал этой ночью, и любить тебя до тех пор, пока ты не закричишь от восторга…

Губы Джеймса коснулись ее шеи. Закрыв глаза, склонив голову на сторону, Трейси негромко застонала. Еще немного, и он доберется до ее губ, поцелует сначала нежно, деликатно, как будто она самая хрупкая и драгоценная вещь на земле, затем все крепче, все чувственней, пока…

– Мама, я принесла твой жакет.

Глаза Трейси широко открылись. Она инстинктивно постаралась высвободиться из объятий Джеймса. Но он не отпустил ее, так что, когда Люси ворвалась в комнату, он все еще обнимал Трейси.

Люси, которую, казалось, совершенно не смутила эта интимная сцена, подошла и протянула матери жакет.

– Руперт на самом деле сейчас живет у вас? – спросила она, когда они спускались по лестнице.

– Да, разумеется, – заверил ее Джеймс. – Думаю, мы с тобой сможем подрессировать его и хоть чему-нибудь научить. Что ты на это скажешь?

– Да, конечно, – торопливо согласилась девочка.

Когда Трейси, закрыв дверь, обернулась, она увидела, что Люси уже держит Джеймса за руку и смотрит на него с выражением, близким к обожанию.

Трейси охватило беспокойство. События развивались так быстро и так непредсказуемо. У нее не было опыта в подобных вещах, знаний, с помощью которых можно было бы правильно оценить ситуацию. Инстинкт подсказывал, что нужно вести себя осторожно. Однако стоило Джеймсу улыбнуться ей, как все мысли об осторожности мгновенно улетучились…

– Нет, мама. Садись впереди, рядом с дядей Джеймсом, – решительно распорядилась Люси, когда он тщательно застегнул на ней ремень безопасности.

Трейси в смущении стояла возле задней дверцы, пока он не сказал:

– Действительно, Трейси, садись возле меня. Пожалуйста.

Она с готовностью подчинилась, но возилась с ремнем безопасности до тех пор, пока он не взял его у нее и не вставил защелку на место. С губ Джеймса не сходила улыбка. Хотя он ни разу не коснулся ее, Трейси прекрасно понимала, как ему хочется это сделать.

Дыхание Трейси стало неровным, она почувствовала, как отвердели под свитером ее соски, и покраснела от смущения. В чем дело, почему она, не имея почти никакого сексуального опыта, реагирует подобным образом на одно только присутствие рядом этого мужчины?.. Оставалось только надеяться, что ее мысли и чувства известны только ей самой. Однако Джеймс, тронув машину с места, тихо заметил:

– Знаешь, со мной творится то же самое. Ведь это миф, что большинство мужчин не могут удовлетвориться одной единственной женщиной, любить ее до такой степени, чтобы одной мысли о ней было достаточно для возбуждения желания… особенно, когда они достигают моего возраста… Не смотри на меня так! – неожиданно грубо приказал Джеймс, когда она, собираясь возразить, повернулась к нему с широко раскрытыми глазами. – Не надо, – повторил он мягче. – Иначе я буду не в состоянии держать себя в руках.

Почему ее тело реагирует так, будто это было обещанием неземного блаженства, а не угрозой?

Пытаясь скрыть обуревающие ее чувства, она обернулась назад, чтобы посмотреть, как там Люси, прекрасно осознавая, как алеют от возбуждения ее щеки, как хрипло звучит голос.

Может быть, дело в том, что она не изведала страсти раньше и даже не догадывалась, что та существует. Трейси никогда не верила в то, что можно желать мужчину так сильно, быть настолько переполненной чувствами, пугаться и одновременно радоваться этому, разрываться между радостью и страхом, понимая, насколько круто, бесповоротно может измениться ее жизнь. Но обратного пути не было, стереть из памяти все случившееся и вернуться в прежнее дремотное состояние не представлялось возможным. Даже если Трейси никогда больше не увидит Джеймса, ей не избавиться от воспоминаний о нем, о пережитых чувствах, об исполненных желаниях. Нет, никогда ей не забыть об этих ощущениях, и тело ее и душа всегда будут хранить память о нем…

Трейси почувствовала, что машина замедляет скорость, и, повернув голову к окну, осмотрелась. Они проезжали через небольшие ворота с двумя привратницкими по бокам, построенными в виде голубятен.

– Отсюда и название дома, – пояснил он с кривой улыбкой, заметив ее интерес. – Хотя первоначально их тут не было. Здание построено в семнадцатом веке, а ворота – в середине девятнадцатого, когда первый Уоррен купил имение и обосновался здесь. Говорят, он построил их, потому что так захотелось его невесте. Теперь я этому не очень удивляюсь. Очевидно, я не первый из нашего рода, глубоко и безнадежно влюбившийся.

Люси, бурно выражающая восторг по поводу всего, что видела вокруг, не обращала на взрослых никакого внимания. Лужайки по обе стороны длинной, посыпанной гравием дороги, были усыпаны опавшими листьями с деревьев, обрамляющих пешеходные дорожки. Многие из деревьев редких пород, отметила Трейси, стараясь не поддаваться очарованию этого места.

У нее чуть было не вырвался вздох облегчения, когда, сделав последний поворот, «ягуар» затормозил у входа. Оказавшись прямо перед домом, Трейси поняла, что это вовсе не помпезный особняк, который она так боялась увидеть, а живописное, увитое диким виноградом трехэтажное здание из красно-коричневого кирпича.