Метроном
Шрифт:
– Бабушка, скажи честно: ты же должна меня больше всех любить, раз я ношу твое имя?..
В восемь лет я заболела золотой лихорадкой.
Вообще-то косвенно в запуске бациллы был виноват дедушка. Во-первых, я по его рекомендации прочла «Остров сокровищ». Во-вторых, дед опрометчиво проговорился, что до революции в нашей деревне проводились богатые ярмарки. В-третьих, он не учел, какой бурный всплеск моей фантазии вызовет это совпадение!
Ярмарка с ее сокровищами снилась мне ночью, грезилась на уроках. Перед глазами сиял жемчужный свет купеческих лотков, в узорчатых сундуках вспыхивала радуга самоцветов, развязывались дерюжные мешочки, полные старинных монет… и я попалась в сети собственного воображения.
От слова «клад» у мальчишек разгорелись глаза.
Группа единомышленников сколотилась, едва начались каникулы. Мы принялись тайно подкапывать задки старых конюшен и трухлявые останки покинутого выселка на горе. Самое большее, на что рассчитывали, – это организовать пароходство для путешествий. Самое меньшее – велосипедство. Если такового в мире не существует, мы бы открыли первое.
…Поисковый зуд вылечился позором.
В борьбе с вечной мерзлотой мы нечаянно сожгли бесхозную беседку на околице, лишив влюбленных места их обычных свиданий. Как потенциальных преступников, нас взяли под домашний арест на неделю без права переписки и встреч.
Бабушка сокрушалась:
– В кого ты такая уродилась? Мама по сравнению с тобой была паинькой!
Прямой намек адресовался папе. Это он привил всем шуринам страсть к охоте-рыбалке и норовил пуститься в лесное бродяжничество, как только позволяло время.
Прабабушка Евдокия сурово поджала губы:
– Бога забыли, вот и наказание.
Я встрепенулась: в библиотеке деда меня давно привлекала книга «Преступление и наказание». Теперь я просто обязана была ее прочесть, чтобы исправиться раз и навсегда! Книга представлялась мне чем-то вроде руководства для коррекции людей, склонных к правонарушениям.
Никакая это оказалась не инструкция для безупречного поведения. Дедушка не одобрил бы чтения «взрослого» романа.
Он библейски считал, что всему свое время.
Рассеянно пролистывая страницы, я сидела на диване в дедушкином кабинете и болталась в хаосе мыслей. Думала о Боге прабабушки Евдокии, о маме и о том, что все взрослые, боги и Деды Морозы любят только паинек.
Я, конечно, больше не верила в Деда Мороза – нашего физрука, который потеет на школьных утренниках в белой бороде и красной шубе. Это смешно – верить в такого Деда Мороза. Настоящий Дед Мороз живет в Лапландии и посылает достойным детям настоящие подарки, не профсоюзные…
В дверь кабинета заглянула мама, и я поспешно положила книгу на полку.
– Вот ты где! А я тебя ищу.
– Зачем?..
– Давно не видела, – засмеялась мама. – Поговорим?
– О чем?
– Ни о чем, занудная ты девочка. Просто поболтаем.
Она села рядом и обняла меня. От нее вкусно пахло духами.
– Мама, правда, что ты была в детстве паинькой?
– Твоя бабушка преувеличивает. Но мы с братьями старались хорошо себя вести, ведь ей и без того было трудно.
– А Дед Мороз присылал вам подарки из Лапландии?
Она помолчала.
– Нет… Тогда шла война, все адреса перепутались, и он, должно быть, не работал.
Мама рассказала, как в те годы бабушка отправляла старших детей к родственникам в деревню на реке Чаре. На берегах ее рос дикий виноград охта, кусты свисали над быстриной низко – спелые гроздья так и падали в руки. Ребята вязали длинный плот, и, пока он двигался вдоль берега по реке, успевали собирать ягоды. А однажды мама с братом Васей нашли красивый фиолетовый камень в горах. Есть предание, будто над Чарой находится кузница небесного коваля. Грозы там небывалые – это он бьет молотом по наковальне, и вниз летят горячие осколки. На земле они остывают и превращаются в камни…
– Приехали как-то раз домой раньше обычного, в Ильин день, с ягодами-грибами, зашли тихо-тихо. Нас еще не ждали. Мама с Мишкой и Шурочкой картошку кушают. Глаза у мамы грустные, поднесет картошку ко рту, откусит и отложит. Сама ест – душа плачет: картошка новая, вкусная, а нас нет. Увидела – вот радость! Мама и теперь есть не может «без никого»… И больше мы в ту деревню не ездили. Наводнением ее снесло, а главное – кончилась война, и папа вернулся.
Мы болтали, наверное, целый час, пока не пришел дедушка.
Накануне Нового года я написала Деду Морозу письмо в Лапландию. Поведение у меня по-прежнему не блистало, и шансов на настоящий подарок не было, но следовало восстановить справедливость. Я напомнила забывчивому старику о мамином образцовом поведении в детстве (если что – бабушка подтвердит). Я попросила прислать маме пусть запоздавший, но заслуженный подарок – лодку с мотором. Лодка нужна, пояснила я, для того, чтобы мы сплавились летом по Чаре, где растет дикий виноград и падают небесные камни.
Мама очень мечтает когда-нибудь туда съездить.
Конверт был подписан просто: Лапландия, Деду Морозу.
Поиском индекса я не заморачивалась, полагая, что письмо не единственное и дойдет до адресата в куче других.
После праздников Алеша занес корреспонденцию из почтового ящика и весело завертел передо мной письмом:
– До сих пор веришь в Деда Мороза?
На конверте же стоял и обратный адрес. И мое имя.
В глазах дядьки сверкали ехидные искорки, ему давно не удавалось надо мной посмеяться. А я давно так сильно не плакала.
Мы с мамой снова сидели в дедушкином кабинете. Утешая меня, она сказала, что в детстве тоже верила – но не в Деда Мороза, а в Бога бабушки Евдокии. Они с ней вместе молились, чтобы папа (дедушка) вернулся с войны живой.
И он вернулся.
Это был самый лучший подарок, какой только можно было представить.
– Ему Бог помог?
– Дедушка в Бога не верит, – вздохнула мама. – Он сказал – судьба.
Летом папа взял у кого-то напрокат лодку с мотором.