Чтение онлайн

"Я оплатил все расходы на ее похороны. У нее больше никого не было, вы знаете.
– Он улыбнулся.
– Да, моя медсестра, Элла Дэвидсон, настояла на том, чтобы внести двадцать пять долларов, что для нее было огромной суммой. Но когда Дэвидсон настаивает на чем-то..." Он пожал плечами и затем рассмеялся.

"Вы уверены, что это не было простым рефлексом?
– услышал я собственный голос.
– Вы действительно уверены..."

"Абсолютно уверен", - невозмутимо сказал Маккэррон.
– Завершение родов длилось не секунды, а минуты. И иногда я думаю, что она могла бы держаться и дольше, если бы было необходимо. Слава богу, что этого не понадобилось".

"А что с ребенком?" - спросил Иохансен.

Маккэррон затянулся. "Его усыновили, - сказал он.
– И вы понимаете, что даже в те времена все документы об усыновлении держались в секрете".

"Понятно, но что с ребенком?" - снова спросил Иохансен, и Маккэррон засмеялся с некоторым раздражением.

"Вы всегда идете до конца, не так ли?" - спросил он Иохансена.

Иохансен покачал головой. "Некоторые люди не могут иначе, на их беду. Ну, и что с ребенком?"

"Хорошо, раз вы настаиваете, вы конечно понимаете, что мне было интересно узнать о нем как можно больше. Я действительно следил за его судьбой и продолжаю это делать. Некий молодой человек и его жена, жившие в Мэне и не имевшие детей, усыновили ребенка и назвали его... ну, скажем, Джоном - хорошее имя, не правда ли".

Он затянулся, но его трубка снова погасла. Я чувствовал присутствие Стивенса за моей спиной. Вскоре мы разойдемся и вернемся к нашим будням. А истории, как сказал Маккэррон, начнутся лишь в следующем году.

"Ребенок, который родился той ночью, возглавляет в настоящий момент английское отделение одного из самых престижных частных колледжей в стране, - сказал Маккэррон.
– Ему еще нет и сорока пяти. Он слишком молод для такой должности. Но в один прекрасный день он может стать президентом этого заведения. Я не сомневаюсь в этом. Он красив, умен и обаятелен.

Однажды, по какому-то случаю, я обедал с ним в клубе преподавателей колледжа. Нас было четверо. Я мало говорил и, в основном, наблюдал за ним. У него решимость его матери, джентльмены... и такие же карие глаза".

III. Клуб

Стивенс, как всегда, стоял наготове с нашим пальто, желая всем наисчастливейшего Рождества и выражая благодарность за проявленную щедрость. Я постарался оказаться последним, и Стивенс ничуть не удивился, когда я сказал:

"Я хотел бы задать один вопрос, если вы не возражаете".

Он улыбнулся. "Конечно, нет", - ответил он.

"Рождество - подходящее время для вопросов".

Где-то внизу, слева от холла - там мне не доводилось бывать - звонко тикали старинные часы. Я слышал запах старой кожи, пропитанного маслом дерева и, чуть более слабый, почти неуловимый запах одеколона Стивенса.

"Но я должен предупредит вас, - добавил Стивенс, - что лучше не задавать слишком много вопросов. Если вы решили продолжать приходить сюда".

"Кого-нибудь уже выгоняли за то, что они задавали много вопросов?" Выгоняли было не совсем то слово, которое я хотел произнести, но по смыслу оно подходило тому, что я имел в виду.

"Нет, - ответил Стивенс своим как всегда низким и вежливым голосом. Просто они предпочли держаться подальше".

Я выдержал его взгляд, чувствуя, как мурашки пробежали по моей спине, словно невидимая холодная рука легла мне на позвоночник. Я вспомнил странный звук, который шел сверху, и еще раз попытался представить, сколько же комнат было там на самом деле.

"Если вы все еще хотите задать вопрос, то я к вашим услугам. Вечер уже закончился и..."

"И вам предстоит долгий путь поездом?" - спросил я, но Стивенс лишь нетерпеливо посмотрел на меня.

"Хорошо, - решился я.
– Здесь в библиотеке есть книги, которые я нигде больше не смог найти, ни в нью-йоркской библиотеке, ни в каталогах букинистов, ни в публикуемых справочниках. Бильярдный стол в Маленькой комнате имеет марку "Норд". Я никогда не слышал о такой и позвонил в Международную комиссию по торговым маркам. У них зарегистрировано два "Норда" - один производит лыжи, а другой изготовляет кухонные принадлежности. В длинной комнате находится музыкальный автомат "Seafront". Но в списках комиссии имеется лишь "Seeburg", а не "Seafront".

"В чем суть вашего вопроса, мистер Эдли?"

Его голос был мягок, как обычно, но что-то жуткое появилось неожиданно в его глазах... нет, честно говоря, даже не в глазах. Ужас, который я почувствовал, пронизывал всю атмосферу вокруг. Размеренный ход часов перестал быть звуком, задаваемым маятником - это было топанье ног палача. Запахи масла и кожи стали резче и несли в себе какую-то угрозу. И когда снаружи вновь послышался резкий порыв ветра, я был уверен, что распахнувшаяся дверь представит моему взору не Тридцать пятую улицу, а безумный пейзаж в стиле Кларка Эштона Смита, где острые силуэты деревьев вычерчены на стерильном горизонте, над которым сияют два красных солнца.

Он прекрасно знал, что я собираюсь спросить. Я понял это по его серым глазам.

Откуда взялись здесь эти вещи? Я хотел спросить именно это. О, я прекрасно знаю откуда вы родом, Стивенс; этот акцент не из измерения икс, а из Бруклина. Но куда вы идете? Откуда у вас эта печать безвременья во взгляде и на лице? И, Стивенс, где мы находимся сейчас, в эту секунду?

Но он ждал моего вопроса.

Я открыл рот, и вопрос, вышедший из моих уст, был таков: "Много ли комнат наверху?"

"О, да, сэр, - сказал он, не упуская моего взгляда.
– Очень много. Человек даже может потеряться. На самом деле, люди теряются. Иногда мне кажется, что они уходят далеко. Двери и коридоры".

"И входи и выходы?"

Его брови слегка поднялись: "Да. Входы и выходы".

Он продолжал ждать, но я уже спросил достаточно - я подошел к краю чего-то, что, возможно, сведет меня с ума.

"Спасибо, Стивенс".

"Не за что, сэр". Он подал мне пальто.

"Еще будут истории?"