Чтение онлайн

– Эх, когда было!.. – успокаивала подругу Невежина.

После официальной части, когда все аттестаты зрелости были вручены, большинство родителей покинули школу. Они не хотели мешать веселью своих чад, не желали сковывать их своим присутствием. Остались лишь члены родительского комитета, которые отвечали за порядок и организацию выпускного бала.

Само торжественное мероприятие проходило в двух смежных помещениях. В школьной столовой, где был накрыт большой праздничный стол, и в актовом зале, откуда руками выпускников ряды скрепленных между собой кресел были вынесены в коридор и расставлены вдоль его стен.

Спустя короткое время после начала неофициальной части школьные помещения уже напоминали собой сообщающиеся сосуды. Перетекающей жидкостью в них были восторженные выпускники. Они то подходили к столу – восстанавливать свои растраченные за десять лет обучения силы, то возвращались в полумрак танцевального зала, чтобы тут же сжигать набранные калории. В зале, где играла музыка, они задерживались дольше. Быстрые танцы сменялись медленными. Преподаватели, которых в зале оставалось все меньше и меньше, были нарасхват – их недавние ученики не позволяли им перевести дыхание.

В танцах оба золотых медалиста – Поташев и Невежин – принимали самое активное участие. Они были заводилами и на танцевальной площадке. Поташев пригласил на танец преподавательницу математики, а Невежин – учительницу литературы. Казалось, они ни в чем не хотели отставать друг от друга. Не пропускали ни одного танца, двигаясь с одинаковой ловкостью. Лишь одна небольшая деталь отличала их. Во время танцев на лице Невежина сияла улыбка, а тонкие губы Поташева были плотно сжаты. Впрочем, последнее было обычным для Эдуарда Поташева. Он постоянно и во всем соперничал с Федором, но старался этого не показывать. Однако такого опытного физиономиста, каким являлась классная руководительница, это не могло обмануть. Юлия Петровна давно знала о тайном желании Эдика Поташева стать единственным лидером и сумела обратить это стремление одного на пользу обоим своим самым любимым ученикам.

И во время «белых» танцев Эдик Поташев и Федя Невежин тоже не скучали. Их постоянно приглашали. Они были одними из немногих, кто умел танцевать танго и вальс, а именно эти танцы нравились выпускницам больше других. Вчерашние школьницы мечтали о настоящем бале со всем, что ему должно сопутствовать…

Когда музыканты объявили очередной «белый» танец, Невежин и Поташев находились рядом. Они одновременно заметили, как с противоположной стороны к ним направилась Инна Березкина. Она была первой красавицей школы и мастером спорта по художественной гимнастике. Березкина уже не первый год входила в сборную Москвы. За стройность фигуры, да и за фамилию, которая так ей подходила, ее звали Березкой.

Под первые такты вальса Инна подошла к разговаривающим Поташеву и Невежину.

– Мальчики, – обратилась она к ним, – вы разрешите мне ненадолго прервать ваш серьезный разговор?

Поташев и Невежин вопросительно посмотрели на Березкину.

– Я хочу пригласить на «белый» танец… – мило улыбаясь, сказала она и посмотрела сначала на Невежина, потом на Поташева.

Березкина еще не успела произнести имя того, с кем хотела бы танцевать, а Эдуард Поташев уже сделал шаг навстречу и протянул Инне руку.

– Извини, Эдик, – улыбнулась она, – но сейчас я хочу пригласить Федю.

– Извини и ты, – ответил Поташев и помрачнел.

– Это же не последний танец! Мы с тобой обязательно станцуем следующий, – продолжая улыбаться, сказала Березкина и положила свою ладонь на предложенную Невежиным руку.

Поташев молча кивнул и отвернулся. А через минуту он уже находился в соседнем зале, где большими глотками пил прохладную минералку прямо из горлышка.

Когда Эдик Поташев вновь вернулся в актовый зал, музыкантов на сцене он не увидел. Те устроили перерыв. В зале же зазвучала музыка, которую транслировал школьный радиоузел. Темп выпускного бала немного замедлился. Танцующих в зале поубавилось. Часть выпускников окружила праздничный стол, другие, уже не прячась от педагогов, устроили в коридоре перекур, но через две-три затяжки их все же заставили спуститься во двор. Кто-то переводил дыхание у открытых окон, кто-то приводил в порядок свой костюм или платье. Но Инны Березкиной и Федора Невежина среди них не было.

Спустя полчаса танцы возобновились, вернулся на сцену оркестр. Помня об обещанном ему танце, Поташев стал глазами искать Березкину. Но Инны среди танцующих не было. Не было и Федора.

Не желая отступать от поставленной перед собой цели – а намерение получить обещанный танец теперь стало для Эдуарда целью, – Поташев отправился на поиски.

– Ребята, вы Березку или Невежина не видели? – спросил он у группки спускавшихся с верхних этажей одноклассников.

– Видели. Мы вместе наверху были. С классом прощались!.. Наверное, там и застряли… Предаются воспоминаниям… Или присели на дорожку – Инка ведь уезжает на спортивные сборы…

Поташев молча выслушал предположения товарищей и отправился наверх, в свой класс, в котором ему уже не суждено больше учиться.

Подойдя ближе к двери, Поташев узнал голоса. Вернее, один голос – Федора. Дверь была приоткрыта, и это обстоятельство позволило Эдуарду бесшумно проникнуть внутрь. В классе стояла абсолютная темень. Только на фоне окна выделялись два силуэта: девушки, сидевшей вполоборота на подоконнике, и юноши, сидевшего за учительским столом.

Федор Невежин читал стихи.

– А это чьи? – спросила Березкина, когда Невежин закончил чтение.

– Мои.

– Вот уж не знала, что ты поэт!

– Об этом никто не знает.

– Значит, в число посвященных я вошла первой?

– Да, – коротко ответил Федор.

Наступила недолгая пауза.

– Подойди ко мне, Федя, – попросила Инна.

– Что? – тихо спросил подошедший Невежин.

– Помоги мне спуститься.

Федор протянул к Инне руки, и та, оттолкнувшись от подоконника, тут же оказалась в его неловких объятиях. Почувствовав под ногами пол, она обняла Федора и поцеловала. Потом, взяв его руку, подвела к ближайшему столу. Они сели рядом, как делали это в течение нескольких лет.

– Я никогда не забуду сегодняшнюю ночь, – с нежностью в голосе прошептала Инна.

– И я… никогда… не забуду, – эхом повторил Невежин.

– Ночь на двадцать шестое июня.

– Тысяча девятьсот семьдесят первого года.

– Семьдесят первого…

Они замолчали.

– Почитай еще что-нибудь свое, – нарушив тишину, попросила Инна.

– Хорошо.

И Федор Невежин начал читать стихи.

Поташев покинул классную комнату так же бесшумно, как и вошел в нее. Его появление осталось никем не замеченным. Также никем не замеченным осталось и то, что на этот раз тонкие губы Эдуарда были сжаты сильнее обычного.