Чтение онлайн

Он наливает воду из закипевшего чайника, помешивает и тычет ложечкой в чайный пакетик, пока напиток не становится, по его мнению, достаточно темным. Пакетик летит в мусорное ведро. Когда Ред входит в спальню, Сьюзен уже в постели, лежит спиной к двери. Ред слегка отпивает чай и ставит чашку на прикроватный столик.

– Ну, теперь моя очередь высказаться?

Она не шевелится. Он ждет несколько секунд, потом решает принять ее молчание за согласие.

– Он снова взялся за свое.

– Кто?

– Серебряный Язык.

– Когда?

– Сегодня. Сразу после того, как я отправил тебе факс. Собственно говоря, я только отошел от аппарата – собрался пойти и перехватить с Джезом по сэндвичу, – как зазвонил телефон.

– Я не хочу это слышать, Ред.

Ее голос приглушен одеялом.

– Номер четыре, Сьюзен. Четвертая жертва. Человек по имени Барт Миллер. И знаешь, как Серебряный Язык убил его? Он снял с него кожу, Сьюзен. Снял кожу с живого человека и оставил зажатой в его же руке. Через четверть часа после того, как был отправлен факс, я смотрел на человека без кожи на туловище. Теперь ты понимаешь?

Она перекатывается и поворачивается к нему, приоткрыв лицо.

– Ред, это мы уже проходили. Пойми, мне плевать, даже если бы Барта Миллера нашли в Темзе с ногами, схваченными в ведре с бетоном. Он мне, на хрен, не муж, не друг – никто! Мне наплевать. Неужели ты не понимаешь?

Ред вскакивает. В его горле клокочет гнев.

– Барта Миллера держали вверх ногами, чтобы он подольше не потерял сознания. Он знал, что происходит с ним. Лабецкий утверждает, что это могло продолжаться до получаса. И все время, пока с его груди и спины сдирали кожу, он все это ощущал. Можешь ты представить это себе, Сьюзен? Можешь? Полчаса, когда каждая секунда, пропитанная болью, ощущается как столетие. Вдумайся в это, хотя бы на мгновение, и тогда ты, может быть, поймешь, почему я веду себя так, как веду.

Сьюзен снова перекатывается в сторону от него. Ред ныряет в постель и хватает ее за плечи, вне себя от ярости, вызванной нежеланием понять и выслушать его.

И тут до Сьюзен, похоже, доходит. Она поворачивается на постели и притягивает его к себе, переплетая руки за его плечами и уткнувшись ртом ему в волосы. Оба, и он и она, несут какую-то невразумительную чушь, крики переходят во всхлипы и бормотание, она издает тихие, бессмысленные, успокаивающие звуки.

Потом Сьюзен немного отталкивает его и припадает губами к его губам. Их языки – языки – соприкасаются, и словно слабый разряд электрического тока пронзает Реда. Его руки движутся под ее ночной рубашкой, находя подол и задирая его вверх, на бедра, открывая темноту лона, а потом и грудь. Она приподнимается на подушке, помогая ему снять с нее рубашку через голову, в то время как сама расстегивает на нем сорочку и брюки. Одеяло летит на пол, оба они обнажены, он наваливается на нее, она наклоняется, чтобы направить его внутрь себя, он закрывает глаза...

Освежеван заживо...

Он ощущает, как косточки бедер Сьюзен перемещаются под кожей, под его прикосновением, и ему кажется, будто это прикосновение – единственное, что соединяет его с реальностью. Ибо эмоциональный вихрь уносит его прочь от этой реальности. Глаза его закрыты, но на внутренней стороне век, как на экране, он видит содранную, зажатую в кулаках кожу, трупы, свисающие с перил, ложки, вставленные во рты, и кровь, ручьями, потоками хлещущую оттуда, где раньше были языки. И пока он не открывает глаз, эти образы не оставляют его, захватывают, не оставляя места ни для чего другого.

Не выдержав, он открывает глаза и смотрит вниз. Его обмякший, бессильный член словно насмехается над ним. Вот и весь экстаз, в который должно было вылиться примирение.

Он сползает с кровати только затем, чтобы поднять с пола трусы и прикрыть свой срам, берет со столика еще не успевшую остыть чашку чая и спускается в гостиную. Где садится перед телевизором, не видя ничего и ненавидя себя.

Среда, 14 июля 1982 года

Эрик, прежде чем признаться Реду, продержался неделю. Реда хватило на целых три месяца, но выдерживать больше он уже не в силах.

Не проходит ни дня, чтобы Ред не думал о пареньке, не задавался вопросом, что с ним сталось. Жив он или мертв, отделался ли испугом и ушибами или превратился в калеку? Как его зовут? Не проходит ни единого дня, чтобы в памяти Реда не всплывали те несколько секунд, из-за которых он мучается угрызениями совести.

Всякий очередной выпуск новостей, каждый свежий номер газеты воспринимается им со страхом – а вдруг оттуда он узнает, что преступил роковую черту и теперь, как и брат, навсегда заклеймен словом "убийца". И при этом ему каждый день случается проходить мимо того места, где был сбит паренек. Желтую табличку с надписью "МЕСТО ДТП. ПРОСИМ СВИДЕТЕЛЕЙ ОТКЛИКНУТЬСЯ" полиция уже убрала, но от чувства вины так просто не избавишься. Теперь Ред знает, каково пришлось Эрику. Знает, каково это – задыхаться, удерживая внутри тайну, столь жгучую, что иногда кажется, уже не воля, а тело физически неспособно удержать ее внутри. Большую часть времени это чудовище лишь распирает стенки желудка, но порой подбирается к горлу, так и норовя выплеснуться наружу. Понуждая его выложить правду.

Трудно сказать, сколько раз он порывается позвонить в полицию и взять на себя ответственность. Дело доходило до того, что он поднимал трубку и набирал номер. Но ни разу так и не дождался ответа, потому что, если бы они ответили, он, наверное, действительно бы во всем признался. Но Ред клал трубку сразу, как только происходило соединение – не дождавшись даже гудка.

Да и какой толк мог быть в признании? Пареньку бы оно всяко не помогло. Да и вообще, это ведь был просто несчастный случай – в гораздо, несравненно большей степени несчастный случай, чем то, что произошло у Эрика с Шарлоттой Логан. Эрик пусть и не хотел ее убивать, но был зол на нее и хотел ее наказать. А он, Ред, не желал этому недотепе с мячом ничего дурного. Не садиться же ему в тюрьму из-за досадной случайности!

Это именно то, в чем он пытается себя убедить. То, что твердит себе изо дня в день в течение трех месяцев. Но теперь у него уже нет уверенности в том, что тюрьма не была бы лучшим выходом. Он больше не в силах выносить это бремя. Не в силах жить, терзаясь беспощадным чувством вины.

Он сдал выпускные экзамены, получил диплом и теперь ищет работу. Но его жизнь превратилась в преддверие ада.

Сразу после ленча, когда солнце в первый раз за день проглядывает сквозь облака, Ред отправляется пешком в долгий путь, к полицейскому участку. Он проделывал этот путь и раньше, когда сдал Эрика. На сей раз он собирается сдаться сам.

Среда, 9 сентября 1998 года

Комиссар пожимает правую руку Реда обеими своими.

– Рад тебя видеть, Ред. – Он указывает ему на кресло. – Присаживайся. Чай? Кофе?

– Спасибо, не стоит беспокоиться.

Ред опускается в кресло и чувствует, как белые кожаные подушки распределяются под его весом. Комиссар возвращается на свое место по ту сторону письменного стола и садится. Его голова возвышается над головой Реда на добрых два фута. Это элемент тактики мягкого устрашения – на протяжении всей беседы Реду придется смотреть на комиссара из глубины кресла, снизу вверх.