Месма
Шрифт:
– Платок взяла? – спросила Света, критически оглядывая Галкин нарочито скромный прикид.
– Нет, - растерянно ответила Галя, - а зачем?
– Как зачем? Женщинам в храм не положено с непокрытой головой входить, ясно? Это мужикам надо шапки и кепки снимать.А нам, наоборот, голову покрывать нужно. Так что вернись домой и платок возьми…
Галке пришлось исполнить требование Светланы, которая вела себя уверенно и деловито, будто осознавала свою особую ответственность за подругу. А вот Галя – напротив, чувствовала непривычную робость, как всякий человек, столкнувшийся в своей жизни с чем-то весьма сложным и неведомым.
Когда пришли к церкви, Светлана остановила Галку на входе, заставила перекреститься на икону, установленную над стрельчатым входом. Галя неуверенно и неумело осенила себя неким подобием креста.
– Господи, да не так! – испуганно прошептала Света. – Посмотри на меня – вот как надо…
Галка внимательно проследила, как делала крестное знамение Света, потом тщательно повторила ее движения.
– Хорошо, - сказала подруга. – Теперь пошли…
Они вошли в храм. Здесь Светлана велела Галке взять одну из свечей, которые она купила при входе за несколько копеек, и показала – как ее зажечь, куда поставить, какую молитву при этом прочитать. Текст она ей прочла тут же три раза, чтобы подруга запомнила. Галка взирала на Светлану с неподдельным изумлением.
– И откуда ты сама-то все это знаешь? – шепотом спросила она Свету.
– Какая разница? – отозвалась та. – Бабушка меня научила…
– Это партизанка?..
– Ну да… партизанка. Мою бабушку молитва и заступничество Матери Божьей на войне дважды от смерти спасли и один раз от плена! Вот она меня и учила. А ты, похоже, вообще ничего не знаешь.
– Не знаю, Светик… Меня никто не учил и в храм не водил, - сказала Галка, чувствуя себя до крайности неуверенно и неуютно.
– Тогда меня слушай. Я сама многого не знаю, но как о помощи попросить, смогу подсказать…
В храме Света вручила Галке прихваченный с собой молитвенник и велела ей подойти к иконе, которая ей больше всего приглянется.
– Смотри, вот Николай Угодник, а вон там Богоматерь с младенцем, а это вот святой Пантелеймон… К кому пойдешь?
– К Пантелеймону, наверное…
– Это почему? Пантелеймон целитель, а ты не от телесных недугов страдаешь, а от душевных. К Богоматери лучше иди…
– Хорошо, - покорно отвечала Галка, чувствуя мелкую дрожь в коленях.
– Стань перед ней, осени себя крестом, и прочти перед ней вот эту молитву, - и Света раскрыла перед Галей молитвенник.
Галка сделала все, как ей сказала подруга. Читать молитву перед иконой было непривычно и трудно, она часто сбивалась и то и дело поднимала глаза на икону, словно желая убедиться, как Богородица реагирует на ее обращение…
У Богоматери были очень ясные и добрые глаза, но смотрели они не на Галку, а вроде бы сквозь нее. Младенец Иисус, сидя на руках у Матери, тоже взирал на девушку с совсем не детской серьезностью.
Витиеватый язык молитвы утомил Галю, и она неожиданно для себя обратилась к Божьей Матери по-своему…
– Матерь Божья… Царица Небесная… умоляю Тебя, спаси меня от демонов… укрой меня, святая Заступница… помоги мне, дай силы и терпения…
В какой-то миг она подняла глаза на икону и обомлела: Богородица теперь смотрела так, будто заглядывала ей прямо в душу. А глаза ее при этом выражали такую доброту и такое глубокое сопереживание, что у Галки сами собой потекли из глаз слезы. Она страшно перепугалась – а вдруг кто увидит? Этот липкий и навязчивый страх мгновенно овладел ею, и она, не дочитав молитвы, быстро отошла в сторону, незаметно утирая глаза краешком головного платка. Ее место перед иконой сразу же заняли другие…
Некоторое время Галка стояла в стороне, пытаясь справиться с охватившим ее смятением. Светлана подошла к ней так неожиданно, что Галя вздрогнула, когда подруга коснулась ее руки.
– Теперь к батюшке пойдем, - тихо шепнула она.
К священнику пришлось стоять очередь. За это время Светлана давала Галке подробные наставления – как следует себя вести и что говорить. Галя слышала еее плохо: силы с каждой минутой оста вляли ее. Безумно хотелось на воздух…
Когда же она наконец подошла к священнику, и тот накинул епитрахиль ей на голову, Галке сделалось дурно. Невероятным усилием воли она сдержалась, чтобы тут же не грохнуться в обморок! Все плыло перед глазами, разум помутился, колени подкашивались, голова пошла кругом… Едва священник отчитал ее, как Галя чуть ли не бегом бросилась вон из храма. Ошеломленная Света кинулась за нею и догнала ее уже на улице, возле ближайшего к церкви старого деревянного дома…
– Галя! – отчаянно крикнула она. – Ты куда?
– Ой, Светка… плохо мне, плохо! Я не знаю, что…
И Галку тут же начало выворачивать наизнанку. Светлана обхватила подругу за плечи и потащила ее в глубь старого заросшего бурьяном двора, подальше от людной улицы. К счастью, дом оказался заброшенным, с заколоченными окнами, а замусоренный двор давно облюбовали местные алкаши и бродячие собаки – так что места здесь хватало…
Уткнувшись головой в заросли борщевика, Галка отдавала наружу содержимое желудка, как водосточный желоб во время грозы. Ее неудержимо рвало какой-то темной слизью, при этом из горла вырывался хриплый прерывистый стон, а глаза едва не вываливались из орбит. Перепуганная Света крутилась рядом, не зная, куда бежать и что делать – она могла только мучиться сознанием своей беспомощности. Народ, проходя по улице, косился на происходящее – кто с испугом, кто с недоброй усмешкой, а иные смеялись и показывали друг другу пальцами… Две тетки деревенского вида в теплых платках и стареньких пальто даже остановились, чтобы обменяться впечатлениями, и до Светланы отчетливо доносился их разговор: