Чтение онлайн

– Я их всех убил! – воскликнул Монтан. – Видишь, я не только лечить умею.

– Ты? Но как? Когда? Опять говоришь странные вещи!

– Я хотел всего лишь поговорить, хотел спросить: почему? Но он… Этот подлый человечишка позвал стражу! Продолжал меня оскорблять и унижать! За что? Он сгорел живьём у всех на глазах. Он заслужил такую участь.

Монтан стоял, облокотившись на перила балкона, и смотрел вдаль. Судьба города и даже целого мира для него значили не больше, чем кружащийся на ветру обгоревший древесный лист. Не было ни жалости, ни сожаления. Монтан обернулся и увидел, как в глазах Лаодики удивление сменяется страхом. Будто желая подтвердить свои слова, он силой мысли зажёг все свечи в комнате.

– Но кто же ты? – Лаодика, наконец, взяла себя в руки, её голос дрогнул, но не утратил твёрдость. – Один из богов?

– Боги – плод невежественного человеческого ума, Лаодика, а я всего лишь научен управлять материей, хотя умения мои ничтожны. Когда меня в младенчестве принесли в замок у Холодного океана, я был мёртв целую неделю, даже плоть начала разлагаться. Те, кто там обитают, восстановили мои тело и мозг, и вот я снова оказался жив! И им для этого даже усилий не потребовалось. А что могу я? Даже тебе не в состоянии помочь! Я говорил, что теряю силы, теряю концентрацию, мир затягивает меня, отнимает всё, чем я когда-то обладал. А люди… люди меня разрывают на части, постоянно что-то требуют, угрожают, пытаются причинить боль. Этот мир безумен, зря я покинул обитель. Я так устал!

Монтан опустился на пол, прислонился спиной к перилам и обхватил голову руками. Потоки противоречивых чувств разрывали его.

– Зачем тебе всё это рассказываю? – тихо проговорил он. – Никто не поймёт того, что у меня внутри.

Лаодика подошла к Монтану, он поднял взгляд и увидел в прекрасных зелёных глазах заботу и нежность.

– Успокойся, – она присела рядом и взяла его за руку, – ты должен отдохнуть. Давай уедем из города. Моя вилла находится на берегу океана в десяти милях отсюда, там очень красиво, там я нахожу покой и уединение. Понимаю, что ты чувствуешь, мне тоже тяжело среди людей. Только из-за богатства они от меня не отворачиваются. Люди злы и жестоки.

Монтан видели Лаодику третий раз в жизни, но сейчас ему казалось, что они знакомы многие годы: было в ней что-то близкое и родное. И юноша успокоился, им овладела безмятежность.

Воздух наполняли духота и запах гари, следовало поторопиться.

– Пойдём, – сказал Монтан, – Я хочу уехать.

Мощным ударом меча Хадугаст пронзил деревянного болвана и тут же схватился за плечо, болезненно морщась.

– Тебе не стоит так помногу тренироваться, – убеждал его стоявший рядом кнехт Фолькис.

Хадугаст уже несколько дней приходил на площадку рядом с северной стеной, дабы вспомнить боевые навыки. Грудь и плечо саднили не так сильно, как раньше, но и полностью выздоровевшим воин себя не ощущал. От резких движений снова начинало колоть в верхней части груди, а дыхание срывалось на кашель.

– Плевать я хотел, – Хадугаст, будто назло, нанёс очередной удар по деревяшке, и от боли чуть не выронил меч, – дерьмо собачье, когда заживёт проклятая рана?!

– Надо отдохнуть, лекарь запретил упражнения с мечом два месяца, – Фолькис облокотился на изгородь, скептически посматривая на господина.

– Пусть он катится в преисподнюю! Сущая ерунда. Знаешь, сколько раз я бывал ранен?

– Если не выздоровеешь, мы окажемся вынуждены торчать в замке до скончания веков, – заметил кнехт.

– Да хватит уже нудить под руку! Лучше расскажи, что в замке слышно, постоянно ведь с местными якшаешься. Тёмные близко?

– Вчера дозорные видели их передовые отряды в нескольких милях отсюда. А вообще, плохи дела: беженцы страсти рассказывают, будто армия огромная, сжигает всё на пути, считают, это демоны из преисподней покарать нас явились. Деревенщин-то в городе бесова прорва: понабежали со всей округи и запугивают местных.

– Не так же много их было.

– Это неделю назад их немного было, а сейчас на улицах не протолкнуться, и они всё идут. Говорят, ещё и «свободные» озверели в край: нападают на наёмников, жгут поместья и поднимают людей на бунт, а отобранную у сеньоров землю Бадагар раздаёт сервам. Ходят слухи, он с «тёмными» сговорился и тоже направляется к Нортбриджу.

– За этим бандитом следует так много дураков? Неужели сервы надеются взять крепость, которую ни одна армия не смогла захватить?

– Конечно, брехня: люди боятся и придумывают разное.

– В любом случае, надо поскорее отсюда свалить, пока эта сволочь Лаутрат не запихнул меня в тюремные подвалы. Вон, местного дастура уже прибрал к рукам.

– Дастур Фравак подозревается в ереси, к тебе-то за что придраться?

– Сам знаешь. Эта скотина обвинит в чём угодно, если захочет от тебя избавиться. Ересь или измена – какая разница? Итог один.

– Пожалуй, так, – согласился кнехт. – Мне тоже не хочется попадаться на глаза апологету.

– Пёс с ним, – выругался Хадугаст, – ещё немного, и я буду в состоянии ехать, куда угодно. Вот тогда-то и отправимся на юг. А знаешь, что нас там ждёт?

– Земли лордов-еретиков, которых казнит король.

– Верно! А сейчас нам пора на проклятые похороны проклятого канцлера, который так не вовремя вздумал протянуть ноги. И почему я должен лишний раз мозолить глаза придворным? Мне в замке, похоже, вообще никто не рад! Дурацкая вежливость! Они нарушают законы гостеприимства, а я лебези перед ними? – Хадугаст не на шутку распалился.

– Не ходи, если не хочешь, – пожал плечами Фолькис.

– Ага, тебе-то легко говорить…

Сменив пропитанный потом гамбезон на лёгкую, полотняную котту, Хадугаст отправился к святилищу Ардвана-плотника. Кладбище для придворной знати находилось в роще неподалёку от тренировочных площадок.

Когда Хадугаст вошёл внутрь, люди уже были в сборе, а тело канцлера лежало перед алтарём, завёрнутое в чёрный саван и обложенное осиновыми ветвями, которые по преданию защищали тело от вселения бесов. Только лицо покойника с зашитыми веками и ртом оставалось открытым на всеобщее обозрение. Придворные, облачённые в тёмные одежды, толпились вокруг покойника, прощаясь с усопшим, в то время как плакальщицы оглашали рыданиями стены святилища. На общем фоне выделялась белая мантия мобада, проводившего церемонию, и рясы слуг-храмовников.