Чтение онлайн

— Ты надолго? Живёшь там же? — поставив на стол две кружки, чай в пакетах и печенье, она включила электрический чайник и села напротив.

Я покачала головой и потянулась к чаю первой:

— В «Лагуне». Квартиру давно продала. Мама там точно жить не будет…

— А сама в Москве купила?!

Юлька едва не подпрыгивала от любопытства, и именно это выдавало в ней ту девчонку, с которой я впервые из любопытства пошла на школьную дискотеку.

— Да. Отличную «двушку». Работаю экспертом в картинной галерее.

— Правда в «Минерве»?! У Кречетова?!

Я кивнула, но с ответом подождала, пока она ни заварила чай.

— Правда. Антон Кречетов мой бывший муж.

Глаза Юльки округлились:

— Не может быть… Шутишь? Тот Кречетов?!

После развода я честно собиралась снова стать Светловой, но Антон настоял на том, чтобы я сохранила его фамилию. Его безупречная репутация в профессиональных кругах и феноменальное везение вкупе с острым умом и врождённой интеллигентностью открывали многие двери как ему, так и его жене. Пусть даже и бывшей.

Среди прочих частных галерей «Минерва» слыла одной из лучших, самых престижных, гарантирующих подлинность и качество. Там я увидела свои первые большие деньги, там завела нужные знакомства.

Если это название в сочетании с моей фамилией производили впечатление даже в Старолесске, мне оставалось только порадоваться тому, что я всё сделала правильно.

Тем временем убедившаяся, что я говорю серьёзно Юлька даже подалась вперёд, поставив локти на стол.

— Подожди. Ты что, работаешь с бывшим мужем?

В её тоне было хорошо знакомое приглашение, и я кивнула, как будто покаялась, окончательно развеселившись:

— Ага.

— Так бывший муж всегда козёл.

— В моём случае долбоклюв. Иногда местами, — я коротко отсалютовала ей чашкой и сделала небольшой глоток. — А у тебя?

Юлька зарделась. На её щеках приступил тот лёгкий румянец, что неизбежно возникал на лице у каждой влюблённой девушки.

— А у меня Васька. Экспедитор.

И правда, как девчонка…

Следующий час мы провели, разглядывая фото её двоих детей.

Чем больше я слушала, тем очевиднее становилось, что жизнь у Юльки была далеко не безоблачной, и всё же она была счастлива. С Васькой-экспедитором, копеечной зарплатой в Выставочном зале, дачей, Никиткой и Дашкой она чувствовала себя абсолютно на своём месте, и этого было достаточно, чтобы от души порадоваться за неё.

— Как тебе Богатырёв? — спросила она, когда вторая чашка чая подошла к концу.

Я хмыкнула, решив, что правду говорить на всякий случай всё равно не стоит:

— Пока не поняла. Мужик как мужик.

— Смотри, поосторожнее с ним, — Юлька понизила голос и все-таки не удержалась, покосилась на закрытую дверь. — Он тут четыре года уже. По началу всё рвался в областной департамент или в Москву, но так никому там и не понадобился. Себе на уме тип.

Характеристика вышла одновременно неожиданной и очень интересной.

— Вчера он меня продинамил.

— Важности добирает. Хочет, чтобы столичная краля за ним попрыгала.

— Хочет денег за посредничество?

— А ты предлагала?

— Нет. И не собираюсь.

— И не вздумай! Сегодня или завтра, как пойдёт, я шепну ему, что мы сидели за одной партой, и прыти у него заметно поубавится.

— Ты даже Выставочный центр запугала десятым «Г»?

Юлька посмотрела на меня едва ли не с жалостью:

— Стыд тебе и позор, Светлова. Будь ты хоть трижды Кречетова. Совсем не интересуешься судьбой малой Родины. Ты хоть знаешь, кто у нас теперь мэр?

— Очередной Мистер Блестящий Костюм?

На дне чашки оставался ещё глоток, и я решила допить его, потому что даже дешёвый чай из пакета казался сейчас особенно вкусным.

— Стасик.

Поперхнувшись, я закашлялась, поставила чашку, слишком громко стукнув донышком о стол.

Юлька наблюдала за мной с сочувственно-ироничной улыбкой.

— Кто? — голос прозвучал сдавленно, потому что я сама не могла понять, смеяться тут нужно или плакать.

Она закивала, разделяя мою реакцию:

— Он самый. Одна автомастерская, потом вторая, потом большой по нашим меркам бизнес. Второй год как выбрали. Я летом была на встрече выпускников, хотела послушать сплетни. Так он приезжал. Про тебя спрашивал.

— Радость-то какая…

— Вот совершенно ты, Светлова, не меняешься!

Стасик Павлов был моей большой и драматичной школьной любовью. Мы учились вместе с первого класса, заигрывали друг с другом, как заигрывают все симпатизирующие друг другу дети, — иногда жестоко, иногда весело. Под занавес бесславных школьных лет целый год мы с ним ходили, держась за руки, целовались, ссорились, мирились, страдали и клялись друг другу в вечной любви. До ужаса неловко переспали после выпускного, и тут же разошлись.

Вернее, это перепуганный Стасик разошёлся со мной, — сказавшись родителям больным, он спрятался дома и всеми правдами и неправдами принялся меня избегать. Через два месяца я уехала в Москву поступать вместе со своим разбитым сердцем и смертельной обидой, и больше о нём ничего не слышала.

В восемнадцать лет все это казалось мне трагедией, которая просто обязана была оставить глубокий отпечаток в моей душе.

В тридцать три, сидя с Юлькой в застывшем в восьмидесятых годах кабинете Выставочного центра и распивая чай из пакетов, я пыталась представить себе высокого, всегда немного сутулого очкарика Стаса мэром Старолесска, и у меня решительно не получалось.