Чтение онлайн

Глухо стучали копыта, и медленно вырастала на горизонте огромная тень — Троя.

Город мёртв.

Городу тысяча лет.

И мёртвого воина везли в мёртвый Город.

И удивительная, торжественная тишина стояла кругом: как во время священнодействия.

Поле напряглось и вдруг наполнилось толпами, словно огромная долина Иосафата. Всё было совершенно пусто, безмолвно, — и одновременно ощущалось присутствие двух неисчислимых толп. В молчании стояли они и провожали движение Приама и повозки с убитым воином. Смотрел таинственный монах и молодой священник, и приказчик в польском кафтане. Смотрели купцы и архитекторы, историки и художники — дружина Хранителей, и живых, и мёртвых. И сотни, тысячи людей сошлись и безмолвно приветствовали и благословляли погребальный бег.

Это был триумф.

Это было невероятное торжество, грозная и страшная победа — без рукоплесканий и криков, но, тем не менее — ощутимая и реальная. Победа — кого? Над кем? Непонятно, и потому — страшно.

И четыре тысячелетия собрались, чтобы встретить мёртвого Гектора.

Вывихнутое пространство становилось на своё место. Круг размыкался.

Скрипели кованые ворота Коломны. Илион готовился принять своего царя: сверкнул факел на Скейской Башне, потом другой, третий, и ожил во мраке высокий каменный улей — Священная Троя, и гулко зазвучала круглая броня её стен.

Книга двадцать первая. ПОГОНЯ. СОКРОВИЩЕ

— Как они нас засекли?! — орала Виола. — Уму непостижимо!

— Я говорила: нельзя было ехать на своей машине, — мрачно заметила Ирэн, и голос её не сулил ничего хорошего.

Драндулет Бэзила нёсся из последних сил, а сзади шёл милицейский «жигуль». Когда менты поняли, что мы заметили их и пытаемся оторваться, «жигуль» набрал скорость, собираясь идти на обгон.

Свою цель мы уже проехали, впереди был щуровский мост.

— Разворачивайся, и иди на таран! — приказала Ирэна.

— Ну, сейчас! — прошипел Фома сквозь стиснутые зубы. Машину занесло и развернуло.

— Не посмеют, сволочи, отвернут, — сказала Виола.

— Жми! — крикнула Ирэн.

Девчонки сидели позади нас.

— Август, пригнись!

Я сполз и вжался в сиденье. «Москвич» нёсся вперёд, а перед ним летела невидимая стена ненависти, исходящая от наших ведьм. Всё это произошло в одну секунду. То ли менты сдрейфили от вида несущейся на них безумной машины, то ли почувствовали эту страшную прозрачную стену, но «жигуль» отвернул (мы едва не царапнулись о него), выехал на обочину, врезался в фонарный столб и полетел, переворачиваясь под откос.

— Сворачивай к нашим, — сказала Ирэн. — Если Рома не пригнал папину «Победу», я не знаю, что мы будем делать.

Но опасения её были напрасны. За железнодорожным переездом, у высоких готических башен Старо-Голутвина монастыря притулился домик с обширным гаражом и двором, где уже ждали нас Рома Рабинович (прозванный за свои древневосточные экскурсы Харя Ромы) и отважный Игоряха.

Я сам выбрал их из коломенской тусовки, когда мы давеча ходили в гимназию Подаревской, и я уводил от костра двух греческих воинов. Правда, один греческий воин оказался Рабиновичем, а другой — Игоряхой Пантюхиным. Оба они были крутыми ребятами, но имели каждый свои недостатки. Рома удручал всех своими поисками абсолютной истины, а отважный Игоряха грыз ногти, хипповал, и постоянно ввязывался в драки с какими-то жлобами и гопниками, и поэтому периодически ходил то с подбитым глазом, то с рассеченной губой.

На сей раз на лбу у него светилась свежая ссадина. Он сидел в семейном «жигуле», который уже не раз выручал нас, а Рома пригнал папину «Победу».

Без лишних слов выкатились они, а мы на их место вкатили заслуженный бэзилов драндулет. Закрыли ворота игоряхины и разместились так: в хариной «Победе» сели Ирэн и я, а к отважному Игоряхе залезли Фома с Виолой. Мы поехали вперёд, а отважный Игоряха за нами.

На подъезде к щуровскому мосту Ирэна велела сбавить скорость и, открыв стекло, вслушалась в темноту.

— Там машина, — сказал Рома. — Менты, кажись. Может, тормознём, узнаем как там дела?

— Сколько их? — спросила Ирэн, когда подъехал Игоряха.

— Двое, — глухо ответил Фома. — Оба мертвы.

— Поехали, — сказала Ирэн. — Не будем осложнять себе жизнь.

Вот и всё, господа.

Вдруг откуда-то из темноты Вергилий прошептал:

— Они не стоят слов. Взгляни — и мимо.

— Да, — согласилась Ирэна. — Действительно.

Но с кем она согласилась? Или она тоже слышала шёпот?

Замелькал мост. Внизу сверкала начищенной сталью тихая и широкая Ока. По соседнему железнодорожному мосту побежали огоньки электрички. На коломенском берегу, словно призраки, реяли башни Старо-Голутвина. В Щурове поднимал византийский свой купол храм Троицы. А между ними сверкала Ока, вверху горела Луна, и над водою стучал поезд. А за спиною, под мостом, лежали мертвецы.

Скорость нарастала, и за плечами исчезла река и храмы, потом и Щурово исчезло в тонкой цементной пыли. И куда-то мы неслись, высвечивая фарами тёмный асфальт, а сзади гнались огни отважного Игоряхи.

Чем дальше мы уходили от города, тем хуже становился асфальт. Свернули куда-то, стало изрядно потряхивать. В голове мутилось от зловещих силуэтов, фонари кончились, оставленные позади, а в лунном свете окрестные леса и рощицы казались заколдованными. Миновали деревушку какую-то, и она казалась заколдованною и страшной, будто жили там двенадцать разбойников и атаман Кудеяр.

И тут, как ни странно, начал я грезить. Кажется невероятным, что человек может спать в такой обстановке. Но это был не вполне сон.

Похоже, мы въехали в какое-то особое пространство, которое само по себе грезило, потому что было наполнено призраками, а я просто воспринимал всё это. Не знаю почему: оттого ли, что окно было открыто и оттуда сквозило призраками, оттого ли, что пространство было расколото, и оттуда вытекал ветер времени, от которого сознание мутилось.

И грезил я:

Впереди и сбоку справа — шло движение. Что это был за караван? Какие жуткие фигуры! — тени в чёрных кафтанах со зловещим поблескиванием топоров и рогатин в ужасающем лунном свете. Кто это? Призраки товарищей щуровского разбойника Голбина, которых он зарезал ради награбленного золота?