Медведь

Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

Она стояла на обочине и иногда поднимала правую руку. Выбранное место просматривалось издалека, и водители проносящихся мимо машин не могли ее не заметить. Но никто из них не торопился притормаживать, чтобы спросить, почему такая хрупкая девушка стоит одна на самом выезде из города вдалеке от всех автобусных остановок.

Одета она была просто – в сероватую футболку навыпуск, давно не стиранные джинсы – потертые и в одном месте заштопанные толстыми нитками – и мятые кроссовки, которые наверняка по утрам напяливала на ноги без расшнуровки. За спиной у нее висел дорожный рюкзак, через петли которого был продет темно-синий свитер, а на плече – большая гитара в черном чехле. Короче говоря, драный воробей после хорошей трепки.

Именно гитара почему-то привлекла внимания Виктора, и он сбросил скорость.

Городская зона здесь заканчивалась, поэтому сзади сразу же раздался недовольный сигнал: водители только начинали разгоняться, а тут какой-то недотепа вздумал останавливаться. Впрочем, он не обратил на это особого внимания. За те несколько тысяч километров, что пришлось одолеть в последние дни почти без отдыха, ко всякому привыкаешь. Тем более что Виктор не считал себя экстремалом и «поворотники» включал аккуратно.

На проститутку девушка явно не походила. И дело не только в гитаре. Если захочешь продать себя подороже, напялишь и контрабас. Но по дороге из Таксимо Виктор видел столько торгующих собой девиц, что их усредненный образ прочно сидел у него в голове. У тех и движения были другими, и одежда. А самое главное – выражение лиц. Эта девушка не зазывала, а просила, причем не требовательно, а как-то даже отстраненно. И глаза ее, появившиеся в приоткрытом окне, смотрели сквозь Виктора.

– Подбросите? – спросила она, махнув рукой вперед.

– Садись.

Девушка сняла из-за спины гитару и только потом взялась за ручку двери. На сиденье забралась довольно проворно, поставив инструмент под ноги, так что он лег грифом ей на плечо.

– Куда тебя?

– До поворота на Дзержинск.

Виктор посмотрел на нее с интересом. Вблизи она выглядела очень даже симпатичной. Футболка почти не просвечивала, но грудь выступала довольно заметно – и, похоже, обходилась без всякого бюстгальтера. Растрепанные волосы только добавляли облику какой-то «домашности». Должно быть, нравится мужикам.

– Вообще-то, я в Дзержинск и еду, – сказал он.

– Тогда прямо туда, если не трудно.

– Не трудно.

«Тойота», заурчав мотором, двинулась по обочине, а через пару секунд выкатила на асфальт.

– Что-то далековато от города голосуешь?

– Так получилось. Один козел высадил. – Она махнула рукой и отвернула лицо.

– За что же нынче козлы высаживают? – Возможно, любопытство было излишним, но Виктор рассудил, что взамен своей помощи может рассчитывать на небольшую откровенность.

– Да не дала я ему! – Похоже, девушка не смогла сдержать нервозность.

– В каком смысле? – Виктор широко раскрыл глаза.

– В обычном. Знакомый это один. Обещал до Дзержинска отвезти, потому что ему по дороге было. А потом захотел трахнуть. Ну, я послала его подальше – он на меня и разозлился.

– Ничего себе знакомый!

Девушка болезненно поморщилась.

– Есть такие… Кобели!

Хмыкнув, Виктор покачал головой, обдумывая ее слова, потом снова спросил.

– И что, часто так пристают?

– Часто. Я не люблю на маршрутках ездить. Денег лишних нет. А у водил одно на уме: если девчонка – значит, мочалка.

– Ну, эти стоят не с гитарами! – усмехнулся Виктор.

– Не каждый понимает. – Девушка повернула лицо, и он увидел, что на носу у нее висит золотистая бусинка. Глаза пассажирки были большими, светло-серыми и в полутьме салона показались даже какими-то прозрачными. Но в целом – красивыми и выразительными.

– Играешь?

– Да, и пою немного.

Они проехали пункт ГИББД, и один из инспекторов, помахивая полосатой палочкой, посмотрел им вослед. Возможно, сумел разглядеть инструмент.

– Изобрази что-нибудь.

Она без слов расстегнула молнию чехла и осторожно извлекла из него гитару. Та оказалась немного поцарапанной, но выглядело еще свежо.

– Боевая? – спросил Виктор. Он не особо разбирался в этом вопросе: играл когда-то давно, сейчас многое подзабылось.

– Я ее везде с собой беру. Она даже жизнь мне спасала.

– Это как?

– Длинная история. В другой раз расскажу, – отмахнулась девушка.

– Ладно.

Поставив до-мажор, она провела по струнам, проверив, как те звучат, потом немного подтянула третью струну, еще раз тренькнула и предложила:

– Из Егора Летова.

– Валяй.

Виктор обратил внимание на грязь под ее ногтями, но промолчал.

Он был равнодушен к «Гражданской обороне», а в последние десять лет новой музыки почти не слышал – из-за обстоятельств своей жизни. Но песню «Про дурачка» помнил, и когда девушка начала первый куплет с перебора, ему вспомнились конец восьмидесятых – школа, пацаны, бренчащие на гитаре у подъезда. Потом, после распада Союза все это как-то незаметно ушло. А может, просто видоизменилось, только он уже был занят своими «взрослыми» делами и не замечал ничего вокруг.

У Виктора неожиданно вырвался глубокий вздох – такой нервный, что даже в горле запершило.

Именно поэтому он и ехал сюда из Сибири – во всяком случае, так ему казалось. Два месяца назад умерла мать, а он даже не знал об этом. Телеграмму от сестры получил, когда вернулся из тайги, и ехать на похороны было уже поздно. Тогда он и вспомнил, как в последнее время мать несколько раз ему снилась и ругала – правда, кулаком не грозила, а будто плакала. Выходило даже как-то нелепо – поругает, чуть подзатыльник не даст, как в далеком детстве, а потом садится за стол – и причитает. А что говорит – не очень-то разберешь. Похоже, жалела она его больше, чем ругала. Впрочем, на то она и мать, чтобы видеть насквозь и знать, как помочь.