Чтение онлайн

— Без посторонней помощи? Вряд ли это возможно.

— Тогда они обречены.

— Разумеется. Также определенно, как и тот, другой, и охотник в погребе у химеры.

— Это позор.

— Нет.

Блоорг сделал магический жест переплетенными пальцами, и кристалл замигал и погас.

Химера вскапывала садик Мервании. У нее было прекрасное собрание трав, выращиваемых в качестве приправы. Чеснолук вскидывал свои яркие пурпурные головки, подставляя их ветерку, гулявшему над островом, его луковицы поджидали своего часа под землей.

— Не знаю, почему тебя это беспокоит! — проворчал Мертин. На самом деле он хотел сказать, что у него вовсе не вызывает восторга запах чеснолука, коригорчицы и гвоздиций.

Голова Грампуса неожиданно дернулась и вскинулась вверх, а его пасть приоткрылась. В то же время вверх поднялось и жало химеры. С его кончика сорвалась синяя молния и унеслась ввысь, в небо над головами. Шипение, дым, немного огня, и глупая болотная птица свалилась прямо в раскрытую пасть Грампуса. Грампус захрустел косточками, зачавкал и проглотил ее. Туловище химеры разогнулось, и ее жало опустилось.

— Ладно. Будет тебе, Мерти, тебе же нравится та похлебка, которую я готовлю, — заворчала Мервания на вторую голову. — И никто из нас не отказывается ее есть. Она нравится даже Грампусу.

— Это нам не подобает, — сказал Мертин. — Мы, высшее существо, питаемся точно так же, как и наши запасы пищи!

— Глупости, — она любовно навалила земли на кости, которые принесла из кладовой. Из этих глазниц вырастут хорошие грибы. Всегда оказывалось неплохо, когда их зарывали здесь. — Ты говоришь это просто, без всякой цели. А подобает это нам или не подобает не имеет ничего общего с твоими словами.

— Гррау, — согласился Грампус, слизывая прилипшие к челюстям обугленные перья.

— Наш вид всегда съедал их сырыми, Грампус. Но Мервании приспичило заняться всей этой выпечкой, поджариванием, тушением и маринованием.

— О, как я рада, что ты мне напомнил! — воскликнула Мервания. — Мне нужно немного тмина. Я решила замариновать этого молодого героя. Его руки и ноги такие гладкие и красивые.

— Бах! — сказал Мертин. — Я и Грампус хотели бы как можно скорее с этим покончить.

— Да, да, я знаю, — нетерпеливо сказала она. — Ты уже говорил мне тысячу раз.

— Что ж, это все еще справедливо. Мы бы предпочли съесть их в натуральном виде.

— Кстати о нашем героическом Круглоухом: я хотела бы знать, что поделывает он и его товарищ по камере. — Немедленно решив это узнать, она направила в их сторону свои мысли. Намерения, которые ей открылись, удивили и взбудоражили ее. — О, боже! О, боже!

— В чем дело? — спросил Мертин. — Сговариваются?

— Боюсь, что так. Они сговариваются бороться вместе. По меньшей мере, круглоухий считает. Мысли грушеухого непроницаемы, как и у всех грушеухих.

— Как жаль их разочаровывать, — сказал Мертин.

— Нет, мы не будем этого делать, Мертин.

— Поджарь их, Мервания, неужели тебе надо вечно играть с нашей пищей!

— Да, Мерти. После того как я наиграюсь с ней, ее вкус просто восхитителен!

Эта война должна была, видимо, стать тем, что Сент-Хеленс всегда называл «захватническая», а она еще и начаться толком не успела. Сейчас он как раз переходил границу между Канцией и Германдией, возглавляя войска последней. Впереди были леса, озера и реки, простирающиеся почти до самой двойной столицы. Почему же он не чувствует себя великим, будучи генералом?

Потому, что эта война не нравилась ему. Германдия слишком живо напомнила ему об одной стране и о диктаторе, который творил историю на Земле. Король Рауфорт, если эта тварь в королевском дворце Келвинии действительно Рауфорт, просто связал его по рукам и ногам своими распоряжениями.

— Уф, как здорово! — сказал Филипп практически в самое ухо генерала.

— Самый восторг начнется только тогда, когда полетят стрелы, — заметил молодой Ломакс. — Так мне говорили, по крайней мере.

— Ты прав, Чарльз, только на этот раз это будет не восторг, а ужас. Так бывает всегда в первом сражении. И в десятом тоже, только ты уже умеешь не показывать это.

Сент-Хеленс думал, что он правильно высказал это, но мальчик хмуро посмотрел сначала на Ломакса, потом на Сент-Хеленса.

— Да, я знаю, Сент-Хеленс, это не игра в шахматы. Будет пролита настоящая кровь. Но, уф, наконец-то можно вести в бой настоящую армию!

— Это не ты ее ведешь, а я.

— Да, в этот раз ты в роли колдуньи.

— Не говори так. — «Щенок! — подумал он. Я видел уже всех колдуний, которых вообще желал когда-либо видеть. Твоя Мельба была достаточно искусной колдуньей, чтобы воспоминаний о ней мне хватило на всю оставшуюся жизнь, даже если я проживу достаточно долго!»

На мгновение мальчишка замолчал. Отлично! Затем он опять вскинул голову.

— Сент-Хеленс, ты знаешь, что мы будем бороться с колдуньей?

— Что? — он потерял дар речи. Диктатор говорил о войсках и двух малолетних щенках-правителях, но не о колдунье. Надо было сообразить. И вот он здесь без перчаток и без пояса левитации!

— С Хельбой. Колдунья, по облику напоминающая Мельбу.

Сент-Хеленс позволил себе издать тихий стон:

— Предполагаю, что она насылает наводнения, пожары и землетрясения. Вероятно, она может метать и огненные шары.

— Нет, не слышал об этом. Но она, видимо, может это делать. Это умеют все ведьмы. Мельба ее не любила.

— Это кое-что значит, — сделал вывод Сент-Хеленс. Любая колдунья, которая не нравилась Мельбе, не могла быть совсем уж плохой. Или могла? Может быть, она более могущественна, чем Мельба? В конце концов, Мельба не вторгалась на территорию этой другой ведьмы.

— Я слышал о том, что она просто останавливает войска на месте, — вставил Ломакс. — Она сбивает их с толку иллюзиями. Это называется несмертельной, доброй магией.