Чтение онлайн

— Лежи, лежи. Иван Романович, сотрясение есть?

— Есть. И пару швов на кожу головы наложили. Она не пристегнутая в машине была. Еще хорошо отделалась. Ребенок чей?

— Субботина ребенок, признает он его. Звонил, орал. Видите ли Маша в больнице, а я дома. Да, Маша, приедет он скоро, вот как первый рейс полетит, так он и будет здесь. Почему у тебя кроме обменной карты документов нет?

Но я не могла отвечать. А дальше начались сами роды. Я все делала правильно и дышала, и орала. Да орала. Потому, что мой врач вдруг спросил могу ли я орать так чтобы стены сотрясались, я вдохнула и…

Вслед за моим воплем раздался уверенный детский плач. Он лежал на моей груди, такой милый, такой родной и такой любимый. Мой сын, мой Сереженька. Мой мальчик!

Это было самое счастливое время! Я разглядывала милые черты крошечного личика, такие смешные гримасы и закрытые глазки, и не замечала того, что со мной делают. Но его забрали. Я видела как его помыли, одели, и унесли, как мне сказали в детское отделение. А потом мне сделали укол и я уснула.

====== Сын! ======

Я открыла глаза. Тело болело, все абсолютно, как-будто через мясорубку меня пропустили. Но это было не важно. Я собиралась увидеть моего сына. Огляделась. Я лежала в палате, очень даже приличной, намного лучше той в которой лежала моя мама после родов. А у окна стоял Володя спиной ко мне.

— Володечка…

— Проснулась, Машуня?

Он повернулся ко мне и стоял на против света, так, что его лицо я не смогла увидеть. Но он не бросился ко мне с поздравлениями, не спросил как я, и вообще вел себя очень странно. Он как будто был не рад. Но ведь у нас с ним сын! Мы его так ждали, так любили! И он любил!!! Я точно знаю, что мой муж любил нашего сына! Вернее любит! Интересно, он видел его уже или нет?! Вот очень, очень интересно! А еще интересно, видит он или не видит, что мой малыш копия папы?! Даже сопит так же. Я вспомнила милую рожицу и невольно заулыбалась. Ну почему же Володя не подходит ко мне?

— Володь! Я так рада, что ты прилетел. Ты его видел? Он такой!!! Ты даже себе представить не можешь какой он! Ты скажи там, что я уже проснулась. Пусть они ребенка принесут. И да, я ему имя дала, как бабушке моей обещала — в честь деда. Сережа он. Ты же не против?

Но Володя стоял неподвижно, и не мог сказать ни слова. Я же недоумевала. А потом в голову пришла мысль, что что-то случилось. Что-то такое, что он просто боится меня расстроить. Наверно, с Андреем что-то. А что еще? Мальчика моего я видела, с ним все хорошо. И врач сказал, что с ним все хорошо.

— Володя, с Андреем все в порядке?

— Нет. Маша, не все в порядке. Он позвонил мне, сказал. Я разберусь. Все так запутанно… Мы найдем его, Маша. Обязательно найдем.

— Андрея? А куда он делся? Его не выпустили?

Володя подошел ко мне и я смогла разглядеть его лицо. Оно было в слезах. Было впечатление, что он просто рыдал, но почему?

— Маша, девочка, моя. Мы найдем его. Я обещаю, что мы найдем нашего сына. Нашего Сережу.

Я не могла поверить своим ушам, он говорил о моем ребенке. А где он? Куда делся? Я же видела его! Живого, здорового. Видела своими глазами, мое тело хранило память от его прикосновения, его мокрого тельца. Его забрали в детское отделение. Так куда же он делся? Как мог исчезнуть от туда? Что-то не сходится! Совсем не сходится! Он в детском отделении, так зачем его искать?! И чем же так расстроен Володя?

Он увидел мое непонимание и мою растерянность, подошел, встал на колени около моей кровати и уткнулся лицом мне в живот, а я накрыла его голову своей рукой и погладила по волосам.

— Расскажи все…- попросила я, так еще и не осознавая происшедшего.

— Я приехал, как смог. Мне об аварии Андрей сообщил. Ему дали возможность сделать один звонок и он набрал меня напрямую. Он не мог говорить долго, просто сказал где он и, что тебя увезли на скорой. Я сразу отправил в отделение своего адвоката, и позвонил врачу, узнать о тебе. Но он был дома, и о том, что ты поступила в больницу ничего не знал. Удивился, что ему не перезвонили и не вызвали. Сказал, что едет и будет держать меня в курсе. Первым же рейсом я прилетел сюда и сразу к тебе. Но ты спала, тогда я решил посмотреть на сына. Меня пропустили в детское отделение, но кувез с биркой был пуст. Я поднял на ноги весь персонал, но увы. Приехала полиция и мои люди подключились тоже. Мы найдем его, Машенька. Вот увидишь, найдем. Он жив, я верю, что он жив. Кто бы не ненавидел меня так, что похитил моего сына не посмеет убить его. Даже среди моих врагов нет таких нелюдей. Что ты так смотришь на меня, моя девочка?! Плачь! прошу тебя плачь, только не смотри на меня так…

— Я не верю, Володечка. Я не верю. Пойдем в детское, я сейчас встану.

Нога жутко болела и была синей и опухшей ниже колена, но я смогла наступать. Он поднял меня на руки и вынес из палаты. Там за дверью стояли двое полицейских и кто-то в гражданском костюме и еще Федор и еще какие-то люди. Я попросила поставить меня на пол и поняла, что все то, что я слышала было правдой. Но мой мозг принимал информацию и все равно не верил. И слез не было. Только лишь пустота. Вакуум.

Потом пришел следователь и просил подробно рассказать все, что со мной происходило. А помнила я только ту машину, в которую мы с Андреем врезались. Голову водителя, склоненную на стекло боковой водительской двери, крик ребенка, которого Андрей вытащил из машины, и сломанную руку женщины. И все. По делу я ничего ценного сообщить не могла. Пришел невропатолог, и еще кто-то. Они говорили со мной, о чем? Зачем? Я отказалась лечь в постель, я сидела и смотрела в одну точку на полу. Где же мой мальчик? Зачем и кто его забрал? Снова пришел следователь. Спросил смогу ли я узнать моего мальчика?

— Конечно, — не задумываясь, ответила я.- Ведь он мой сын.

Тогда он просил меня собраться и на планшете стал показывать фотографии маленьких трупиков. Но моего мальчика там не было. Я подняла на него свои сухие, совсем без слез глаза, и спросила

— Их убили сегодня? Почему? Кто?

— Нет, не только сегодня. Мы проверяли Вас.

Я закрыла глаза и выдохнула. Нет, нет на свете столько убитых детей, и это хорошо! И моего Сереженьки там нет.

И тут я вспомнила о Боге!

====== Ожидание хуже смерти ======

Я была дома. Уже неделю. Попросила выписать меня на следующий день после того, что случилось. На следующий, конечно, не выписали. Но через день сжалились. Дома тоже было плохо, но все-таки. Все пытались мне что-то сказать, как-то отвлечь. Но что можно сказать? Что? Все, что ни говорили казалось мелким, смешным и ничтожным. Вот даже если у кошки котят отнять, она ходит, мяучет и ищет. А я человек. Человек, понимаете?!

Но люди говорят только то, что хотят услышать сами, или то, что просто хотят сказать. Не думая как отразиться на другом человеке, или как могут воспринять их слова. Они говорят скорее для себя, чем для того, кому эти слова адресованы.

Вот и они говорили, как могли. Мама пыталась объяснить, что все не так страшно. Что у меня еще будут дети, и все забудется. Что я конечно носила его девять месяцев, но это ничего. То есть ничего не значит. Бабуля просто со мной ни о чем не разговаривала. Свекровь просила Володю увезти меня отдыхать, желательно за границу, чтобы я там отвлеклась и глядя на все красоты забылась. И он предлагал. Но я отказалась.

Я должна была быть дома, когда найдется мой мальчик. И пусть все вокруг не верили в то, что он жив. Я верила! Потому, что если бы нет, то я почувствовала бы. А я не чувствовала. Я просто знала, что он жив, может быть вопреки логике и вообще здравому смыслу.