Меченый
Шрифт:
– Что-то не так? – спрашивает баронесса.
Отрицательно качаю головой:
– Я дождусь решения короля… А потом провожу вас в Саммери…
Леди Мэйнария почему-то краснеет:
– А если мне придется ждать аудиенции месяц-полтора?
Пожимаю плечами:
– Ничего. Я никуда не тороплюсь.
– Спасибо, – выдыхает она. Потом краснеет еще сильнее и опускает взгляд: – А я знала, что ты меня не бросишь.
«Знала?» – мысленно переспрашиваю я и прислушиваюсь к своим ощущениям.
Нет. Пожалуй, я в себе не уверен.
– Кром, а ты не закажешь мне воды, чтобы помыться?
Чтобы заказать в покои бочку с горячей водой и завтрак на двоих, причем без пива, мне приходится заплатить половину желтка – то есть раз в двадцать дороже, чем в любом из постоялых дворов, в которых я когда-либо останавливался. На вопрос «почему так дорого» хозяин «Королевского Льва» разводит руками и сетует на недавно закончившийся мятеж и на купцов, задирающих цены на все и вся.
В принципе с ценами на продукты все более-менее понятно. Но чтобы согреть и принести воду, требуется немного – самые обычные дрова и слуга, который ее перетаскает!
– Простите, ваша милость, но дрова в город не везут вообще – сейчас выгоднее торговать доской.
Я немного думаю… и соглашаюсь, ибо знаю, что такое торговля, не понаслышке. Впрочем, настроение слегка портится – с таким уровнем цен прожить в столице месяц-полтора, о которых говорила баронесса, становится проблематично.
«Надо как-нибудь сходить и продать кольца с ожерельями», – решаю я. Потом вдруг понимаю, о чем промолчала баронесса, поднимаюсь в наши покои и удивленно хмыкаю: леди Мэйнария сидит на подоконнике и, закусив губу, собственноручно чистит камзол, купленный нами в Увераше!
– Зачем? – интересуюсь я.
Баронесса поднимает на меня взгляд, и я удивляюсь еще больше – вместо ожидаемого отчаяния в ее глазах горят огоньки мрачной решимости:
– Если отдать его в стирку, то высохнет он только к позднему вечеру. А мне надо во дворец. И чем раньше, тем лучше.
– Оставьте, ваша милость… – бурчу я. – В таком виде можно ехать домой. А на аудиенцию к королю – нельзя…
Баронесса откладывает в сторону камзол, дотрагивается до тонюсенького колечка на среднем пальце правой руки и криво усмехается: – Платья стоят недешево. Даже если я продам родовое кольцо, то куплю разве что поясок…
Я лезу в свою котомку и выкладываю на стол мешок с трофеями:
– Вот. Этого хватит. И не на одно…
Леди Мэйнария краснеет до корней волос и еле слышно шепчет:
– Хорошо… Я возьму… Но с одним условием…
– С каким?
– Когда мы доберемся в Саммери, я верну все, что ты на меня потратишь.
Глава 31
Король Неддар Третий, Латирдан
Девятый день третьей десятины третьего лиственя
На фоне всех остальных дам, присутствовавших на королевском обеде, старшая дочь барона Дамира Кейвази, Этерия, выглядела серой мышкой: более чем целомудренное платье, скрывающее не только грудь, но и кисти рук, аккуратная, без особой вычурности прическа, минимум косметики и украшений.
И вела она себя соответствующе – улыбалась, но не хохотала, пробовала лакомства, но совсем по чуть-чуть, не пыталась ловить взгляды короля и не демонстрировала свои прелести.
При этом она не играла – улыбка на ее губах появлялась только тогда, когда шут показывал или говорил что-то действительно забавное; прежде чем ответить на вопрос, задумывалась; выбирала не экзотические блюда, а те, которые любила.
А к концу трапезы, когда на балконе заиграла музыка и в наступившей тишине раздался чарующий голос маэстро Эвана Торрира, она вообще забыла про существование короля. И ушла в свои мечты!
Смотреть на мечтательное выражение ее лица оказалось приятно – трудно сказать почему, но Латирдан был уверен, что леди Этерия грезит не о ночи любви с Золотым Голосом Вейнара, а о чем-то светлом. И это ощущение здорово грело душу. Впрочем, грело недолго – когда певец затянул вторую балладу – о принце Гаркате и его прекрасной возлюбленной, принцессе Доминике – улыбка, игравшая на губах баронессы, куда-то исчезла. А в глазах появилась горечь.
Причины такого изменения в ее настроении Неддар не понял: баллада повествовала о череде великих побед, которые совершил принц в честь своей будущей супруги. А значит, просто обязана была радовать любую женщину!
Дождавшись, пока закончится песня и стихнут аплодисменты, король шевельнул рукой, и церемониймейстер, поняв намек, шепотом приказал маэстро сделать паузу.
– Леди Этерия! Вы – единственная из всех моих гостей, кто грустил, а не радовался. Скажите, а что именно вам не понравилось в этой балладе? – поинтересовался Неддар.
Оказавшись в фокусе десятков недоумевающих, насмешливых и даже презрительных взглядов, баронесса смутилась, слегка покраснела и… пожала хрупкими плечиками:
– Ваше величество, любая песня – это музыка, голос и слова. Музыка и голос маэстро Эвана выше всяческих похвал. А вот слова мне кажутся несколько… надуманными, что ли?
– Почему? – удивился король.
Девушка еле заметно улыбнулась:
– Посудите сами, сир: чуть ли не в первой строфе этой баллады принц Гаркат объявляет войну Гварлии. Просто так. Не имея на то никаких веских причин. Война – это тысячи и тысячи жизней, отданных Двуликому.
Неддар мысленно поморщился – судя по всему, баронесса Кейвази тоже не избежала влияния ордена Вседержителя. И теперь пыталась доказать, что убивать – это нехорошо.