Чтение онлайн

– Ответственность за взрыв взяли на себя "Красный талибан" и "Тигры ислама".

– Ну, с этими крикунами ясно. Помните, в прошлом году мост на Москва-реке рухнул? Они тоже сразу заявили о причастности, а оказалось - балки обветшали. Что-то еще?

– Осведомители ничего толком не знают... так, одни эмоции.

– Понятно. Лана?

– Агенты пока молчат. Я сделала выборку по ключевым словам на сотовую связь и пейджеры, серьезной информации не проскакивало, обычный треп. Может, до утра что появится. Федералы тоже топчутся, в переговорах задействовали двойную модуляцию, конспираторы, блин.

– Хорошо, распечатки всех мало-мальски подозрительных разговоров мне на стол, я потом сам посмотрю. Глеб, появились какие-нибудь соображения?

Гигант аккуратно поставил стаканчик с кофе на стол и развел руками.

– Не знаю, Павел Аркадьевич. В первый раз не знаю, что и сказать. Понятно, никаких следов устройства. Камни не оплавлены, бризантное действие "коробочки" проявилось гораздо дальше, чем обычные три-четыре радиуса, да и характер взрыва странный. Будто кто снаружи ткнул пальцем в стену, отчего весь собор пошел трещинами и рассыпался. Обломки по размеру еще почти одинаковые, я с таким не сталкивался. Утром снова поеду, посмотрю в раскопах, а то меня "охренители"* выдворили.

– Съезди, конечно, - согласился Смолин.
– Нам любая зацепка поможет, разрешение у его превосходительства я возьму. Леня, что думаешь о свидетельских показаниях?

– Все очевидцы говорят одно и тоже, поэтому верить им можно. Кто находился в храме, утверждают, что после начала службы внезапно испытали сильнейший приступ клаустрофобии, стены словно начали сходиться, а потолок падать. Естественно, люди выбежали на улицу, причем батюшка со служками раньше всех. Осматривавшие собор туристы говорят, что взрыв произошел с правой стороны, здание рухнуло за несколько секунд, затем начался пожар, как я предполагаю - от замкнувшей проводки. Из показаний следует, что в храме никого не осталось, так что с большой вероятностью следует, что под завалами никто не погиб, люди получили лишь легкие ранения - ушибы и царапины. Двум женщинам стало плохо с сердцем, их забрала "скорая".

– Как всегда подробно, но ничего не понятно, - сказал майор.
– Откуда у них возник этот приступ, причем у всех разом?

– Мало данных, - оправдался Кузьмин.
– Наведенные галлюцинации и массовый гипноз я отбрасываю, известные нам специалисты не справятся с таким количеством людей, тем более за столь короткое время. Ни один газ не дает подобного эффекта. Еще этот странный характер повреждений, неизвестный тип взрывчатки... рискну предположить, что мы столкнулись с новой организацией, имеющей интересные наработки.

– Чертовщина какая-то, - пробормотал Смолин.
– Взрыв есть, но жертв нет. Организация есть, но ни малейшего намека, кто они такие. Не с луны же эти террористы свалились! И что у них за логика такая: сперва людей выгоняют, а затем храм взрывают?

– Возможно, им кто-то помешал, - предположил Леонид.

– Тогда мы получаем уже две неизвестные организации, а нам и с одной пока не разобраться. Что же мне докладывать генералу?

* * *

Красильников руководил Департаментом полиции неполных пять лет. На генеральскую должность его перевели из Перми, где Валерий Борисович занимал должность полицмейстера города в так называемой "Башне Смерти" - массивном здании на Комсомольской площади. Новый кабинет был в три раза больше предыдущего, но и работы в Санкт-Петербурге прибавилось. А какая ответственность! Все-таки родной город Президента.

С первым лицом государства Красильников познакомился сразу после вступления в должность, на банкете, посвященном дню полиции. Если Президент напоминал ловкого и хитрого мангуста, то новоиспеченный генерал больше походил на бурого медведя - мощная фигура, густые брови а-ля Брежнев, рокочущий бас и крепкое рукопожатие настоящего уральского мужика. Они сразу поладили, и Валерий Борисович старался оправдать оказанное доверие. Пока у него получалось: аналитики отмечали, что за четыре года преступность в городе снизилась на двадцать один процент, благодаря ФОС* и "Сигме" боевики часто выявлялись еще на стадии подготовки теракта, а криминальные группировки старались лишний раз не высовываться.

Красильников жахнул кулаком по столу - казалось, работа налажена, все под контролем, а тут такой прокол! Генерал еще раз просмотрел сводку о последствиях взрыва. Так, собор разрушен полностью, полукруглая колоннада пострадала частично, а памятники Кутузову и Барклаю-де-Толли на площади и вовсе остались целы. Хоть что-то... опять-таки, Смолин докладывал о минимуме жертв, здесь тоже огромный плюс. Если храм еще можно восстановить, то людей не вернешь. Валерий Борисович устало прикрыл глаза.

Из задумчивости его вывел звонкий голос адъютанта:

– Майор Смолин к вашему превосходительству!

Красильников недовольно зыркнул на излишне ретивого лейтенанта и кивнул. Присылают на стажировку молодежь из Академии, а те и рады стараться.

– Здравия желаю!

Смолин по-военному четко прошел в кабинет и застыл у дальнего края длинного стола. Как всегда гладко выбрит, отметил Красильников, а вот в глаза не смотрит, стервец, блюдет субординацию, значит - радовать нечем.

– Садись, Паш, не изображай статую скорбную. Вижу, твои орлы ничего не раскопали?

– Сведений пока маловато, Валерий Борисович. Шаврин божится, что никогда с таким не сталкивался, все свидетели толкуют о каком-то приступе клаустрофобии, а Кузьмин утверждает, что это дело рук новой организации.

– Ох, нам бы со старыми разобраться. Кофе будешь?

– С удовольствием.

Красильников любил готовить кофе сам, не доверяя сокровенный процесс даже ретивому адъютанту. Тому дозволялось лишь покупать в чайном дворике "Покровского пассажа" зерна особого сорта, которые генерал также собственноручно растирал в специальной ступке.

Смолин знал об увлечении начальника и полностью его одобрял. У многих есть хобби: кто-то собирает марки, пивные этикетки, монеты или дензнаки разных стран, кто-то имеет парк раритетных автомобилей, а некоторые коллекционируют яхты, но все это направлено на себя любимого. Тут же человек старается угодить другим и ждет от них разве что одобрения своему мастерству. Поэтому, когда по кабинету поплыл аромат превосходной "арабики", Павел совершенно искренне выдохнул:

– Здорово пахнет...